Чтение онлайн

В этой школе ничего подобного не ощущалось. Школа давно забыла, что она школа. Хотя коридоры и лестницы были чисты — кто-то их поддерживал в чистоте. И пальмы в деревянных ящиках в вестибюле были зелены — кто-то их поливал. И даже большие часы на стене исправно тикали. Но обычной жизни не было здесь уже много лет.

Острый тоскливый холодок опять кольнул меня. Зачем так случилось? Зачем згинцам было покидать Згу? Двадцать лет! Сами всё испортили. А теперь…

Мы поднялись по лестнице на второй этаж, прошагали мимо многочисленных дверей без табличек. Нас ввели в большой светлый кабинет, судя по мебели, в бывший кабинет директора школы. Из-за стола к нам поднялся человек.

«Тоже директор? — мысленно усмехнулся я, — Директор чего?»

— Нет, я не директор, — улыбнулся человек, легко прочитав мои мысли, — Я зиждитель. Проходите, располагайтесь, как дома. Вы и есть дома.

Голос у него был глухой, ровный вязкий. С таким голосом затруднительно было бы кричать или ругаться.

Он сделал знак, и все сопровождающие вышли. Кроме капитана, который остался стоять возле двери. Человек сделал повторный знак. Вышел и капитан, плотно прикрыв за собой дверь.

Лицо человека показалось мне чуть-чуть знакомо. Давным-давно мы встречались с ним где-то здесь, в Зге, бегло, мельком встречались, иначе я бы запомнил его получше.

— Встречались-встречались, — продолжил мои мысли человек, — Но я тоже не помню где. Да мало ли… Мы с вами, видимо, жили в соседних районах. Я такой же згинец, как и вы.

— Такой же? — хмуро заметил Пенёк, — Точь-в-точь? Отчего же это мы до сих пор не зиждители, а ты уже зиждитель? Крутая должность, а? Что же на тебе зиждется, можно узнать?

— Можно-можно, — почти весело сказал человек, — Сейчас мы всё друг о друге узнаем. Да вы присаживайтесь, друзья мои, отдыхайте, прошу вас, — широким жестом он показал на обширный велюровый диван, — в ногах правды нет, как известно.

Человек был примерно нашего возраста, невысок ростом, но прям, строен, с властно вскинутой головой. И лицо его было вполне обычным, даже интеллигентным, с удлинённым носом, открытым лбом с тонкими живыми губами.

Взгляд — острый, внимательный, иронически-благодушный. Это, если смотреть вскользь. А, если его поймать впрямую… Он не смотрел на нас впрямую.

Но один раз мне всё-таки удалось остановить и притянуть к себе его взгляд. И на секунду сломался какой-то его охранительный психо-запрет и нечто изнутри, из сути этого человека прорвалось в меня. Нечто в виде странных образов, диких нагромождений, мотивов, символов, мало, что значащих порознь, но в общем сцепленьи своём…

«Белесый туман… кайма… стена. Туман — не полоса, не граница, а сплошь, везде, всюду. Если взлететь ввысь над туманом, сверху видно: он залил всё вокруг, всю Землю. Если снова вниз, в туман — в тумане невнятные тени, мириады невнятных теней: слепых, беспомощных, ищущих… себя, пути, смысла, поводыря… Поводырь? Вот он… он — поводырь… он — единственный смысл… он — другой, он — выше теней, он знает куда идти. По его мановению тени сбиваются в огромные толпы… идут, бегут, бросаются, куда указано; движенье преображает, материализует тени, и они вдруг становятся не невесомыми обитателями тумана, а тяжёлыми каменными изваяньями, зло, напроломно стремящимися куда-то. Грозный многотонный их топот сминает и рушит всё, и твёрдая земля под ногами размягчается, растворяется, пропадает, делается туманом… И проваливаются все: и он и они — бесконечно вниз, амортизируя об упругий туман, проныривают его гигантскую толщу; высвобождаются из тумана в ином мире, где в небе багрово-карминовом нет Солнца, нет звёзд, нет Луны, где небом можно считать то, что вверху, но можно и наоборот…

В мире, готовом взорваться неизвестно когда и неизвестно от чего, и готовность к взрыву-погибели — движущая основа этого мира, его прелесть и страсть; в мире, где никого нет, кроме него и их, бывших теней, сделавшихся невыносимо прекрасными существами: не людьми, не животными, не растениями. Он — один, единствен. Их — несметное множество. Он — нежно ненавидит их. Они — люто обожают его. Для того, чтобы их обожание не ослабевало, он должен их частично уничтожать и причинять им страдания во всех возможных формах. Им жизненно потребно это, и ему тоже. Они живут вечно в жесточайше прекрасной гармонии…»

Это заняло пару мгновений, он вздрогнул, резко отвёл взгляд, даже отошёл к окну. Мы молча сидели на мягком диване и ждали. Через минуту он возвратился от окна, радушно улыбаясь, как ни в чём ни бывало.

— Итак, поговорим по душам, как истинные згинцы, — сказал он, взяв стул и усаживаясь перед нами, — Меня зовут Марк. Просто Марк. Это для них я «зиждитель», — кивнул он за окно, — А для вас — сами понимаете. Это дурацкое словечко, кстати, не я придумал. А кто вы, позвольте полюбопытствовать?

Мы представились.

— Предвижу ваши вопросы, недоумение и, наверное, недовольство по поводу тех людей, которые встретили вас и сопроводили сюда.

— Ну что вы, какие пустяки! — саркастически воскликнула Вела, — Наоборот, мы так признательны за вашу гуманность, за то, что не заковали нас в наручники, что никого не застрелили, не забили прикладами…

— Я приношу вам свои извинения, — склонил голову хозяин кабинета, — По-видимому, действия охраны были излишне жёсткими. Я строго разберусь с капитаном и с остальными, обещаю вам. Но поймите, они не знали, кто вы. Я тоже не знал, пока не увидел вас здесь. Нам было известно, что к Зге движется четверо людей. Откуда, зачем, с какой целью? Вот они и заподозрили в вас злоумышленников. Но, я полагаю, физического насилия не было применено?

— Попробовали бы хоть пальцем… — внушительно сказал Пенёк.

— Ну, вот и прекрасно. Забудем про этот инцидент. Очень замечательно, что вы добрались, что вы здесь, в этом кабинете, что вы — згинцы. Не просто згинцы, а… — он испытывающее, как бы отстранившись, окинул нас взглядом, — Я… не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь, — медленно ответил я, — Ну, а что в этом такого уж замечательного? Для вас, например.

— Хороший вопрос требует хорошего ответа. Прежде всего вам надо до конца разобраться в том, что здесь произошло. И что произойдёт в ближайшее время.

— Разберёмся, смею вас уверить. Но нам почему-то навязчиво стараются помочь в этом. Там, откуда мы пришли, очень старались. И вы, как я вижу, преисполнены тех же благих намерений. Но дело в том, что мы пока не нуждаемся ни в чьей помощи.

— Ох, не спешите. Не всё так доступно и просто. Даже для вас. Нам с вами, друзья мои, всё-таки надо объясниться и понять происходящее. И друг друга. Потому, что мы с вами — это мы. Мы! А все остальные — это всего лишь остальные. Не более.

— Не совсем ясно, — усмехнулся я, — Вернее, совсем не ясно.

— Те люди, которые вас послали сюда…

— Послали? — возмутился Пенёк, — Мы что, очень похожи на посыльных?

— Не так сказал, извините, — миролюбиво поправился Марк, — Так вот, те государственно озабоченные люди страшно боятся того, что происходит здесь. И в первую очередь, нас. Потому что мы — результат происходящего. Очень долговременный результат. И очень серьёзный. Если бы они до конца поняли, что здесь произошло, и кто есть мы, они бы все просто сдохли со страху.

— Послушайте, — начал я терять терпение, — если уж вы решили что-то нам объяснить, давайте конкретнее, без лишних эмоций.