Чтение онлайн

В свое время один из Пап решил перекроить город в соответствии со знаками зодиака, пытаясь завоевать этим популярность у населения, больше интересовавшегося астрологией, чем религией. Понадобилось несколько десятилетий, чтобы переименовать все улицы и площади, чтобы придумать для каждого округа свои знамена, эмблемы и девизы. К тому времени неразумный Папа давно уже умер. Реморанцы, однако, потянулись к новому распорядку, словно утки к воде, тем более, что в общих чертах Ремора издавна была разделена на двенадцать округов, у каждого из которых сохранялись тесные связи с одним из городов-государств. Следующему Папе, Бенедикту, пришлось построить только широкую нейтральную магистраль и знаменитое Поле — обо всем остальном позаботились сами горожане.

В таком случае какому-нибудь другому Папе удастся, быть может, еще раз перекроить этот город? Никколо подумал о брате, сидящем в своем уютном дворце с окнами, которые выходят на сектор Близнецов Звездного Поля. Он мог бы через какое-то время издать эдикт, запрещающий излишние проявления верности любому другому городу, кроме Реморы. Тут же Никколо обнаружил, что смотрит прямо в лицо сыну, сидящему перед опустевшим блюдцем печенья. Аристократические черты герцога на мгновенье исказила гримаса раздражения. Быть может, церковь как раз и есть подходящее место для его склонного к чревоугодию сына? Дайте только срок, и он сможет по размерам брюха соперничать с Фердинандо.

Герцог Никколо умел, однако, скрывать свои мысли.

— Извини, — произнес он вслух. — Я размышлял над услышанным от тебя.

— По-настоящему меня беспокоит то, что я не понимаю, зачем вы привезли меня сюда, — с ноткой недовольства в голосе пробормотал Гаэтано. — Не пора ли рассказать, что у вас на уме?

— Разумеется, — ответил Никколо. — Как бы ты отнесся к женитьбе на юной герцогине Беллеции?

— Об этрусках я знаю не так уж много, — сидя за чашкой чая «Эрл Грей», проговорил Мортимер Голдсмит. — Они, скорее, по части археологов и антропологов. Я увлекаюсь не столь древней историей. Чиппендейл и севрский фарфор как-то ближе мне… Еще чаю?

— Да нет, спасибо, — ответила Джорджия, на взгляд которой, чай прославленного сорта запахом напоминал лосьон для бритья, а вкусом — воду, оставшуюся после мойки посуды. — Но они были кем-то вроде самых первых итальянцев, верно ведь?

— О да, это известно вполне определенно. И, по-моему, очень мало что, помимо этого. От них, понимаешь ли, не осталось никаких письменных свидетельств — только несколько надгробных надписей.

— И фигурок крылатых лошадей, — добавила Джорджия.

— Да, и еще несколько урн и немного домашней утвари. Если мне не изменяет память, кое-что хранится в Британском музее. А может быть, в музее Виктории и Альберта? Где-то я этрусских лошадок видел, вне всякого сомнения.

Джорджия не одно воскресенье провела в лондонских музеях.

— Так все-таки в Британском музее? — спросила она для верности. — Или в Южном Кенсингтоне?

— Почти наверняка, в Британском музее, — ответил, немного подумав, мистер Голдсмит. — Фигурки на бронзовой урне — примерно шестой век до Рождества Христова. Только у тех лошадок нет крыльев — просто изображение каких-то варварских скачек тех времен, когда ездили еще на неоседланных лошадях.

Джорджия мысленно сделала заметку о том, что надо побывать в Британском музее, проверить всё, а потом спросить у Паоло, проводились ли когда-либо Звездные скачки на неоседланных лошадях.

— Прошу прощения, но мне пора идти, — сказала она, вставая из-за стола. — Спасибо за чай. Рада была побеседовать с вами.

— Для меня это было удовольствием, — с легким поклоном ответил мистер Голдсмит. — Следующий раз я заварю «Дарджилинг», — добавил он, обратив внимание на оставшуюся почти нетронутой чашку Джорджии. — И позабочусь о шоколадном печенье к чаю. Молодежь не так уж часто навещает меня.

Чтобы успеть на урок музыки, Джорджии пришлось бежать чуть не всю дорогу, чувствуя, как скрипка и папка с нотами хлопают по ее ногам. Заданную ей вещь она исполнила не очень Удачно, потому что не в силах была сконцентрироваться на музыке. Слишком уж ей хотелось поскорее попасть домой.

— Поверить не могу, — воскликнул Лючиано. — Новый стрваганте? Так быстро? Надо сообщить Родольфо. Зеркальце при вас, доктор?

— Как же иначе может быть? — ответил Детридж. — В сумке моей обретается. Пусть, однако, синьор Паоло более поведает нам.

— Мой сын провел больше времени с нею — потому что на сей раз это юная девушка, — сказал Паоло.

Они сидели в уютной гостиной домика Паоло и Терезы, расположенного в западной части города, неподалеку от ворот Овна. Завтрак гости получили и впрямь сытный: свежеиспеченные булочки, инжирный джем и большие кружки кофе с молоком. Маленькие дети играли во дворе под присмотром Терезы, кормившей заодно кур и собиравшей яйца, чтобы приготовить на второй завтрак frittata, то есть омлет.

Чезаре и Лючиано, сдержанно вежливо обменявшиеся первыми приветствиями, начали понемногу свыкаться друг с другом. А теперь, когда Лючиано узнал, что Чезаре встречался с еще одним пришельцем из его, Лючиано, мира, все барьеры окончательно рухнули. Лючиано испытывал крайне странное ощущение. Да, теперь Талия стала его миром, но он не мог просто так взять и забыть, что он мальчик из двадцать первого века. А потому мысль о встрече с кем-то из его собственного времени была тревожно волнующей. Даже доктор Детридж, приемный отец Лючиано, пришедший из того же мира, правда, из отделенного несколькими столетиями времени, был явно поражен услышанной новостью.

— Она вернется? — спросил Лючиано.

— Уверен, что вернется, если только сможет, — сказал Чезаре. — Она же глаз не могла оторвать от крылатого жеребенка.

Ответ Чезаре породил, само собой, лавину новых вопросов, и коневодам Овна пришлось долго и подробно рассказывать о черном жеребенке, визите герцога Никколо и ночной экспедиции в Санта Фину, где они укрыли Звездочку и Мерлу.

— Не по нраву мне пребывание этого человека в граде вашем — заметил доктор Детридж. — Об заклад биться готов, что герцог сей ничего доброго не замышляет.

— Официально он прибыл сюда чтобы навестить Папу, своего брата, — сказал Паоло, — Но заодно пользуется случаем взглянуть на лошадей в конюшнях своих соперников.

— Разве всё это не сплошная показуха? — спросил Лючиано. — Родольфо говорил нам, что каждый год Скачками манипулируют так, чтобы дать возможность победить кому-то из фаворитов ди Кимичи.

— Обычно так оно и бывает, — согласился Паоло. — Но ведь рождение крылатой лошади обычным никак не назовешь. Я надеюсь, что оно означает победу Овна.

— Женитьба на герцогине Беллеции? — ошеломленно переспросил Гаэтано. Он был слишком удивлен, чтобы удержаться от вопросов. — Зачем?

— Много еще надо потрудиться, чтобы сделать из тебя дипломата, — со вздохом проговорил его отец. — Для того, естественно, чтобы сделать тебя герцогом и чтобы Беллеция стала дружественным нам городом.

— Иначе говоря, стала вотчиной нашего семейства, — проговорил, стараясь выиграть время, Гаэтано. Впрочем, сама идея не казалась ему такой уж неприемлемой. Надо полагать, если он станет герцогом Беллеции, времени на книги и музыку у него будет вдоволь. — Что эта герцогиня из себя представляет?