Чтение онлайн

Джорджия, онемевшая от радости, смогла только кивнуть в ответ. Ей казалось, что она очутилась чуть ли не в раю.

Началась будничная, но очень счастливая жизнь. Джорджия, комната которой была расположена рядом с комнатой Алисы, с облегчением выяснила, что ее подруга отнюдь не принадлежит к числу ранних пташек. Это означало, что Джорджии удавалось, как правило, поспать после возвращения из Талии, по крайней мере, пару часов.

К тому времени, когда девочки спускались к завтраку, Пол давным-давно успевал уже встать и отправиться на работу в одну из юридических контор соседнего городка. Устроив себе нечто среднее между завтраком и ленчем, состоявшее из солидного количества яиц, оладий и фруктов, девочки остаток дня проводили на конных прогулках.

Они часами скакали на Трюфельке и Конкере по поросшим вереском равнинам, а, утомившись, отпускали лошадей попастись, сами же, улегшись на пружинистый дерн, раскладывали на дощечке привезенные в седельных сумках сэндвичи и устраивали веселый пикник.

Это было волшебное время долгих солнечных дней, когда девочки без конца рассказывали друг другу о своих семьях. Алиса объяснила, как сложился брак у ее родителей. Они познакомились в университете. Джейн, мать Алисы, была тогда политической активисткой, одним из лидеров Союза Студентов. Никто не ожидал, что она выйдет замуж за Пола, единственного сына одного из местных представителей среднего класса.

— Они разошлись вскоре после моего рождения, — сказала Алиса. — А когда умерли дедушка и бабушка, папа вернулся в Девон, Вообще-то я в этом доме часто бывала, сколько себя помню.

— Твои папа и мама по-прежнему не в ладах? — спросила Джорджия.

— Теперь уже меньше, — ответила Алиса. — Последняя крупная ссора была из-за моего образования. Папа хотел, чтобы, закончив начальную школу, я поступила в женскую школу-интернат у нас по соседству, а мама возражала. Никаких частных школ для ее дочери — она ведь теперь, понимаешь ли, муниципальный советник от лейбористской партии. Она настаивала на том, что местная — мы с мамой как раз тогда переехали в Барнсбери — общеобразовательная школа будет достаточно хороша для меня. Скандал был грандиозный, и к тому времени, когда я отправилась-таки в интернат, они практически перестали разговаривать друг с другом. Только мне не понравилось в интернате, и в результате мама добилась своего и перевела меня в Барнсбери.

— Ты считаешь, она была права? — спросила Джорджия.

— Ну, школа-то совсем неплохая, разве не так? — ответила Алиса. — Вся трудность в том, что я живу вроде как двумя разными жизнями.

— Так, наверное, всегда бывает, когда родители разводятся.

— Да, но если взять наших одноклассников — Селину, Джулию, Таши или, к примеру, Каллэма — так у них у всех оба родителя живут в Лондоне. Когда они проводят выходные со своими папами, это не такое уж большое событие. А мне, чтобы добраться сюда, нужно несколько часов, и во время уик-эндов я могу провести здесь только один полный день. Но я так люблю это место. Оно помогает мне не сойти с ума, когда я надолго остаюсь в городе. Мне бы, честно говоря, хотелось всё время жить здесь, но мама на это никогда не согласится. И всё равно тут я чувствую себя совсем другой, чем все наши девчонки — ни у кого из них нет такой усадьбы, как у моего папы. Я бы просто умерла, если бы они узнали, какую я тут веду жизнь. Из всей нашей школы ты единственная, кому довелось побывать здесь.

Джорджия почувствовала, что ей оказана немалая честь. А заодно она подумала о том, что ей самой, наверное, все-таки легче из-за того, что она едва помнит своего родного отца. Она рассказала Алисе о своей семье — о Расселе, прежде всего. Алиса, естественно, знала его — во всяком случае, в лицо — и сильно удивила Джорджию, сообщив, что в их классе несколько девочек сходят по нему с ума.

— Но ведь он безобразен! — воскликнула Джорджия и тут же призадумалась. Она ведь видела лицо Рассела только с ухмылкой, с лицом, искаженным ненавистью. С нормальной улыбкой он, может быть, выглядит не так уж и плохо. Высокий, хорошо сложенный, с густыми русыми волосами и кари ми глазами. Джорджия вынуждена была признать, что внешне Рассел отнюдь не безобразен. Ей, Джорджии, он, конечно, всегда будет казаться безобразным из-за своего отвратительного характера. Полная противоположность Гаэтано, внешне уродливому, но такому обходительному и добросердечному, что это завоевывало ему любовь всех окружающих.

— Насчет Рассела верю тебе на слово, — сказала Алиса. — То, что ты рассказала, просто ужасно. Такой злой и жестокий человек не смог бы мне понравиться, будь он хоть писаным красавцем.

Под вечер девочки не спеша возвращались на ферму, а потом на выгоне практиковались в езде без седла. У Джорджии, благодаря некоторому опыту, приобретенному в Реморе, это получалось лучше, но быстро совершенствовалась и Алиса. Обе девочки были прекрасными наездницами, отлично чувствовавшими своих лошадей. Уже через пару дней Джорджия знала, что, уехав из Девона, будет скучать по Конкеру. Из всех коней, на которых приходилось ездить Джорджии, он был самым крупным и рослым, но с чудесным характером. Конкер всё больше и больше напоминал ей Архангела, ездить на котором Джорджии, правда, почти не приходилось, поскольку, как правило, на нем тренировался готовящийся к Скачкам Чезаре.

Скакать на неоседланной лошади было совсем не то, что ехать в седле. Менее удобно, но зато возникало ощущение полной с нею гармонии, вызванное более близким контактом колен и ягодиц с кожей лошади. (Для Рассела было бы праздником узнать об этом, подумала Джорджия). Ей уже приходилось видеть подобное единение у Чезаре, когда он становился, как выражался доктор Детридж, подобием кентавра. Джорджии всегда недоставало этого, когда она скакала во весь опор. Интересно, подумала Джорджия, что на этот счет скажет Джин, когда она вновь появится на уроках верховой езды.

Значительную часть своего времени Лючиано проводил теперь у Фалько. Распорядок каждого дня был у него таким же единообразным, как и у Джорджии в Девоне. Ранним утром он втайне получал уроки верховой езды, а затем встречал Джорджию. В Санта Фину они, как правило, отправлялись в карете, а потом проводили время с Фалько, подготавливая мальчика к предстоящей великой перемене в его жизни.

Любой случайно услышавший их уроки тальянец остался бы в полном недоумении.

— Ты должен будешь пойти в школу, — сказала Джорджия. — Если будешь жить неподалеку от нас, это будет моя школа, та самая, в которую ходил и Лючиано.

— Тебя примут в 9 класс, — добавил Лючиано, — так что выбирать предметы для изучения ты сможешь только через год. А пока тебе придется заниматься всем, что положено.

Джорджия начала считать на пальцах:

— Английские язык и литература — с этим у тебя не должно быть особых проблем, потому что после перемещения ты начинаешь говорить по-английски так же, как я, попав сюда, начинаю говорить по-тальянски. А читать ты и так любишь.

Фалько кивнул:

— Давай дальше.

— Математика и естествознание — химия, физика и биология.

— Математику и астрономию я учил, — сказал Фалько. — И немного анатомию, но, главным образом, для рисования.

— Пригодится, — заметил Лючиано. — Сможешь заниматься рисованием да и музыкой тоже.

— А как насчет языков? — спросила Джорджия. — Ты говоришь по-французски? Дайте-ка подумать. Есть в этом мире какой-то эквивалент Франции? — спросила она у Лючиано.

— Джорджия имеет в виду Галлию, — объяснил тот.

— Я говорю по-галльски, — сказал Фалько. — Это подойдет?

— Примерно то же самое, насколько я понимаю, — ответил Лючиано. — Так же, как тальянский очень похож на итальянский.

— Итальянский пригодится тебе в 11 классе, — сказала Джорджия. — Сможешь выбрать его как один из дополнительных предметов. Меня больше всего беспокоит информатика.

— А что это такое? — спросил Фалько

Остаток этого дня они провели, пытаясь дать Фалько представление о компьютерах. Освоить хотя бы основные понятия оказалось совсем не просто.