Чтение онлайн

Да, вот так вот теперь у нас дышится во вставшем с колен Арканаре! Вот такой у нас теперь в Славор'oссии 21 век!

«Гнездо мелких страстишек и мелких подлостей, чрево, беременное чудовищными преступлениями, непрерывно творящее преступления и преступные намерения, как муравьиная матка непрерывно извергает яйца…» – вспомнились ему строчки из известного романа незабвенных братьев Стругацких, которых он любил с детства. Хорошо сказано. Точно.

Только бы к детям не лезли, но ведь лезут же, лезут, со своими пошлыми историями про сифилис Шуберта, и дутым патриотизмом, и корчат из себя наставников, и поучают и отравляют юные души своим ядом, своей ложью, своим невежеством, своим цинизмом, и хотят сделать их подобными себе… Смотреть на это было просто физически больно. Правильно бегут от вас дети. Врёте господа, пока есть такие дети, как моя Динка и Ника, ничего у вас не получится. Потому что вы Прошлое, вы уже мертвы, вы скоро будете выброшены на свалку истории и уйдёте в небытие. А они Будущее, а Будущее всегда рано или поздно побеждает.

Он больше не мог писать посреди всего этого шабаша. И читать современных авторов тоже не мог, не говоря уже обо всей этой бульварщине и детективщине, ничего не дающей уму и сердцу, расплодившейся безбрежным океаном и заполонившей рынок. Современные авторы, даже самые достойные из них, были ему скучны. Они бесконечно пережёвывали эту серую, набившую оскомину действительность, пусть даже, иногда забавно, и фантасмагорично, и литературно изощрённо, а чаще тошнотворно мрачно и тягомотно, но не давали никакой перспективы, никакого света в конце тёмного тоннеля безысходной обыденности. И тогда он снова брал в руки томик Стругацких, «Полдень 22 век», «Гадких лебедей», или «Волны Гасят Ветер», или «Улитку на склоне», да что угодно, и сразу же начинал ощущать на своём лице свежий ветер Будущего. Оно вибрировало в каждом их произведении, оно трепетало в каждой строчке, и даже в каждой букве, Неведомое, Загадочное, Непостижимое, там «за поворотом, в глубине лесного лога, готово будущее мне верней залога, его уже не втянешь в спор, и не заластишь, оно распахнуто как бор, всё вглубь, всё настежь». Ну, кто, кто из современных авторов был способен поймать эту вибрацию Будущего? Или же Виктор включал комп и слушал в Сети лекции Дэна Быковского. Ах, как чудесно он говорил недавно о люденах Стругацких по их повести «Волны Гасят Ветер». Пожалуй, он первый так ясно выразил то, о чём ещё десять лет назад они говорили с профессором после той лекции в Нью-Йорке. Оба были большими почитателями Стругацких. А именно то, что братья-фантасты в своих произведениях первыми почувствовали, что человечество вошло в эпоху эволюционного кризиса, что пришло время «люденов», что человечество «будет разделено на две неравные части», по некому «неизвестному нам параметру», «причём меньшая часть форсировано и навсегда обгонит большую». Виктор даже законспектировал небольшой отрывочек из этой лекции (по памяти), настолько это легло ему на душу.

«Я вам рискну, сказать, братцы, – говорил Дэн, – что эти новые люди уже здесь, что эволюция уже пошла по этим двум ступенькам, по этим двум веткам. И главная причина катастрофы, внутри которой мы сейчас живём, катастрофы всемирного, конечно, масштаба, не только отечественного, это то, что человечество разделилось на два биологических вида. И непонятно, как эти биологические виды будут друг с другом существовать. Не надо думать, что оно разделилось условно на «колорадов» и «ватников» с одной стороны, и либералов и гомосексуалистов с другой… Проблема здесь в другом. Для одних людей первичны сильные эмоции, черпаемые из зверства, можно взять радикальных сарацинов халифат-игила для примера, да и у нас многие к этому тяготеют, а для других первично ненасильственное распространение знаний, интерес к науке, к творчеству, к созиданию, т.е. одним людям необходимо зло, как источник энергии, а другие как-то умудряются это делать из добра…

Мы наблюдаем сегодня во всём мире страшное явление, обострение бинарных оппозиций… В мире народились такие силы, с такими вещами пришлось столкнуться современному социуму, и не только с халифат-игилом, далеко не только халифат-игил являет собой эту всемирную опасность. А наше коррумпированное общество, которое противопоставляет себя остальному миру, и в любой момент может заиграться со спичками. Есть такая вероятность? Конечно есть. Бинарные расколы только усугубились в наше время, и люди для которых превыше всего зверство, и наслаждение от зверства, всё чаще прикрываются идеями государничества, патриотизма, традиции, а для других традиция вещь не священная, а священно развитие. Вот так сегодня выглядит раскол на людей и люденов.

Каковы перспективы этого раскола? – продолжал дальше Дэн. – Я вижу две естественным образом перспективы, и какая из них убедительнее, не знаю. Первая – это глобальная война всех со всеми, после которой те, кто после неё останется в живых, вспомнят некоторые простые правила совместного общежития. Это возможно. Естественно, что все войны, всегда выигрываются новаторами. Мне бы хотелось думать, что человечество такую цену платить не готово. Есть второй вариант: «Это взаимное исчезновение с радаров», взаимное игнорирование, при котором одни будут жить в своём мире, а другие в своём…»

Да Дэн смотрел в самый корень, и в нескольких чётких фразах прозревал суть вещей.

А возьмите роман Стругацких «Гадкие Лебеди». Эти странные существа мокрецы, ведь это же куколки Нового Вида, которые в конце повести становятся прекрасным лебедями Нового Мира. Это не описано прямо, но явно подразумевается. Многие критики искали в этой романе некие политические подтексты на современную Стругацким действительность, а этот роман надо читать прямо, как пророчество о надвигающемся эволюционном Апокалипсисе. Кто ещё в мировой литературе так прямо и недвусмысленно выразил главную коллизию 21 века и сказал: это Кризис, ребята, и это кризис даже не политический, не экономический, не культурный, хотя и это всё тоже, но Главное – это Кризис Эволюционный. Человек исчерпал себя как вид, и на смену ему идёт нечто Иное. Мы либо изменимся, перейдём на новый эволюционный уровень, станем «люденами», в том или ином смысле, либо деградируем и погибнем…

Это как Свежий Воздух или как Зов, доносились до него слова девочки, который слышат только те, кто задыхается, кто уже не может больше жить в этом мире…

Вот и ваша Дина больше не могла… И я тоже уже больше не могу… Хотя маму и бабушку жалко, конечно… А ещё это как обещание какой-то новой жизни, радостной, светлой, свободной, где нет всех этих ужасных людей, смерти, болезней, войн… где нет границ, и все как дети… играют во Вселенной.

– Слушай, а может и мне с тобой туда…, – вдруг сказал он, – в Кратер, в их Мир. Как думаешь, меня пропустят? Может и Динку там встречу.

– Не знаю. Никто не знает, почему одних они пропускают, а других нет. И ещё от возраста зависит. Многие взрослые становятся такими замурованными и невосприимчивыми. Как камни.

– Да, пожалуй, мне туда путь уже заказан, – сказал Виктор, вспомнив о своём возрасте, который перевалил уже за сорок.

– Знаете, Виктор, а давайте вместе попробуем… Я буду держать вас за руку… А вдруг получится…

– Вот так вот просто?

– А чего тут сложности разводить? – вдруг весело сказала Ника. – Возьмёмся за руки и как… прыгнем!

Виктор рассмеялся и потрепал Нику по плечу. Похоже, какие-то добрые силы свыше решили поднять ему настроение и послали ему эту девчушку. И сердце вдруг ёкнуло. А вдруг и правда…

– Ну что же, с тобой я готов рискнуть. Попробуем подъехать к Стене и рванём.

Они снова помолчали некоторое время, глядя на проносящийся по обе стороны лес. Туман уже рассеялся, и из-за сосен показался краешек солнца, осветив всё вокруг багряно-розовым светом.

– Ты в школе сочинения писала про Герасима и Муму?

– Конечно.

– Школьник один написал в сочинении: «Герасим налил Муме щей!»

– Что-что?

Виктор повторил.

Ника помолчала пару секунд, а потом захохотала, как сумасшедшая.

– Ой, не могу… Как, как?! Муме… щей? – едва смогла произнести она, заливаясь хохотом.

Виктор тоже хохотал.

Ему не хотелось расставаться с этой девочкой, она вдруг стала ему близкой и родной за те несколько минут, пока они ехали вместе, словно встретил родную душу после «ста лет одиночества», хотелось говорить с ней ещё и ещё, хотелось сказать ей, что как это здорово, что он её встретил, и рассказать ей про Дину, и как он её любит, и как ему плохо без неё, но, увы, КПП было уже неподалёку.

– Виктор, вот здесь остановите, пожалуйста, – сказала Ника, выведя Виктора из задумчивости. – Отъезжайте от КПП километра на полтора, чтобы вас не было видно, и подождите меня на обочине, пожалуйста.

– Подожду, подожду, милая, не сомневайся, – сказал Виктор, останавливая машину.

– Не больше часа. Если через час меня не будет, то уезжайте.

– Договорились. А если тебя не будет через час, это что значит? – насторожился он.

– А это значит, что меня поймали…

– Так, – сказал Виктор. Внутри у него как будто что-то сжалось и похолодело. – Ну что же понятно. – Через КПП в багажнике я тебя, конечно, не провезу, это ясно… А если тебя поймают, что потом?