Чтение онлайн

Он и в самом деле вошел в свой кабинет через три минуты, а через пять к нему вошел Дмитрий Никитич Шепель, начальник отдела математического моделирования. Они обменялись какими-то малозначащими фразами о погоде, политике и текущих делах.

–  Ну как, Евгений Леонардович?
– спросил Шепель. Ионов понял, что он спрашивает о Каменской, ведь это именно Дима сделал так, чтобы профессора Ионова пригласили на заседание кафедры.

–  Очень хорошо, - искренне ответил он.
– По интеллектуальному потенциалу и по менталитету Каменская нам полностью подходит.

–  Ну, я бы не был столь оптимистичным, - осторожно заметил Шепель.
– Нет ее психологического портрета, установки неизвестны. Она может с ходу отвергнуть саму идею Программы и, что хуже всего, разболтать. С женщинами нужно быть очень осторожным, сами понимаете. Самое главное - проверка на режим секретности.

–  Конечно, конечно, - согласился Евгений Леонардович.
– Надо сказать кадровикам, пусть начнут ее отрабатывать. Так ты ради этого меня так упорно разыскивал?

–  Нет.

Шепель тяжело вздохнул и пожевал губами.

–  Я насчет Вадима. Турчинов сказал, что без вашего заключения…

Все понятно. Дима все-таки хочет пристроить в Фонд своего сына. Или как правильно? Сына Миши Ланского? Или, чтобы быть совсем точным, внебрачного сына своей жены? Ионов знал Вадима с детства, он был неплохим мальчиком, но звезд с неба не хватал и особым чувством ответственности не отличался. Для рядовой работы он был вполне пригоден, но Евгений Леонардович полагал, что работа в Фонде - отнюдь не рядовая и кого попало сюда не берут. С самого начала повелось, что специалисты-кадровики выясняют всю подноготную кандидата, обеспечивают составление психологического портрета и дают свое заключение, а вот научный потенциал оценивает лично профессор Ионов, и без его одобрения ни один кандидат на работу в Фонд не принимается. Исключение составляют только те, кто не занимается непосредственно научной работой: программисты, техники, уборщицы, секретари, кадровики (у них своя система оценок) и прочие.

–  Дима, - мягко произнес Евгений Леонардович, - ты же прекрасно понимаешь, что твой Вадик не пригоден к работе в Фонде. Да, ты его вырастил, он тебе дорог, и ты хочешь, чтобы у него была непыльная, неопасная для жизни, но интересная и хорошо оплачиваемая работа, я все понимаю, но так же нельзя. Сегодня у тебя вырос сын, завтра дочка Кувалдина закончит аспирантуру, потом еще и еще… Если мы пойдем по этому пути, то погубим дело всей нашей жизни. Мы занимаемся этим больше двадцати лет. Неужели тебе самому не жалко своего труда?

–  Евгений Леонардович, мне очень трудно… - Шепель отвел глаза, потом собрался с силами и посмотрел прямо в лицо Ионову.
– Вчера, когда я вернулся с похорон Миши Ланского, у меня состоялся очень тяжелый разговор с Кирой. Она настаивает на том, чтобы Вадим работал здесь. Я пытался ей объяснить все то, о чем вы сами только что сказали, но она ничего и слушать не желает. Понимаете, она считает, что я не хочу взять сюда Вадима, потому что он - сын Миши. Она считает, что я до сих пор не простил ни его, ни ее, она думает, что я все эти годы помнил о том, что Вадик мне неродной… В общем, скандал вышел отвратительный, мне пришлось выслушать множество обвинений. И я понял, что, если не устрою парня к нам в Фонд, Кира будет меня поедом есть и считать, что я… В общем, вы понимаете. А я хочу, чтобы в моей семье был мир. Вы же знаете, как я отношусь к Кире.

Ионов знал. За одну слезинку жены Дима Шепель мог не только убить любого, но и смести с лица земли полпланеты. Он ее обожал. И это еще мягко сказано. Евгений Леонардович никогда не понимал такой любви и не верил в нее, особенно учитывая особенности Димкиной жены. По мнению Ионова, она была абсолютно бессовестным существом, нагло спекулирующим на беззаветной и всепрощающей любви мужа, она использовала его, как пыталась использовать всех окружающих, в том числе и Мишу Ланского. Миша казался ей более перспективным, потому что «вращался в кругах» и «имел доступ», а его любовь к сибаритству и роскоши сулила Кире немало всевозможных удовольствий. Она не учла только одного: Мишины бессовестность и фантастический эгоизм намного превосходили ее собственные душевные качества. Ионов ни минуты не сомневался, что не Кира ушла от Ланского на седьмом месяце беременности, а он сам ее выгнал. И ведь хватило же у нее нахальства заявиться с таким багажом к преданному Диме! Кира беззастенчиво помыкала мужем, предварительно создав у него безоговорочную убежденность в том, что он дышать без нее не может и не проживет и нескольких часов, если она его покинет. И бедолага Шепель верил.

И еще одно заботило Евгения Леонардовича: он был уверен, что дети наследуют характерологические особенности родителей даже в том случае, когда их воспитывают другие люди. Он видел тому множество примеров, когда изучал особенности личности преступников. Но даже если Вадик и не унаследовал от отца способность к предательству, личностных особенностей матери было более чем достаточно, чтобы усомниться в его пригодности к работе над Программой. Но разве можно говорить об этом с Шепелем? Он столько души вложил в мальчишку, так усердно занимался его воспитанием…

Можно было бы пойти навстречу, конечно, но не хочется создавать прецедент, ведь до сих пор ни один сотрудник Фонда не «устраивал» сюда своего родственника. А стоит только начать - и уже не остановишь. Впрочем, все в руках Ионова, ведь без его заключения никого на научную работу не примут. Сделать поблажку для Димки с учетом его сложной лично-семейной ситуации, а в дальнейшем - ни-ни, ни единого отступления от правил.

–  Ну хорошо, - сдался он.
– Ты говорил, у нас с Нового года открываются две новые вакансии? Давай на одну возьмем твоего парня, а вторую придержим, пока идет проверка Каменской. Договорились?

–  Спасибо, Евгений Леонардович.

Ионову показалось, что в глазах Шепеля появились слезы, и он снисходительно улыбнулся.

–  Скажи Вадику, пусть напишет реферат по проблеме…

Ионов задумался над тем, какую бы тему реферата предложить Димкиному сыну.

–  Евгений Леонардович, - вывел его из задумчивости голос Шепеля, - есть еще одна проблема. Я не могу от вас скрывать, это было бы нечестно.

–  Что еще?
– нахмурился Ионов.

–  Нам урезали обещанное дополнительное финансирование, это стало известно вчера вечером. Мы сможем ввести только одну дополнительную должность.

–  Как - одну?! Только одну?

–  Только одну.

–  Тогда и говорить не о чем, - решительно отрезал Ионов.
– Это должность для Каменской. А вот если она не подойдет, тогда подумаем о Вадиме, но не раньше.

–  А если подойдет?

–  Тогда ее назначат. Я не понимаю, что тут можно обсуждать.

–  Евгений Леонардович, если вы не согласитесь назначить Вадика, Кира от меня уйдет. Она вчера так и сказала, и я точно знаю, что это не пустые слова. Она уйдет. И как мне тогда жить?

–  А если Программа пойдет прахом, как жить мне? Ты об этом подумал? И тебе, кстати, тоже. Мы столько сил вложили в нее, столько лет, столько души, и все для чего? Для того чтобы выбросить на помойку ради твоей жены? Дима, я очень хорошо отношусь к Кире, - тут Ионов слегка покривил душой, - но, согласись, это ценности все-таки неравновесные.

–  Господи, да о чем вы говорите?!
– в голосе Шепеля зазвучало не то отчаяние, не то злость.
– Неужели вы не понимаете, что наша Программа никому не нужна, а Фонд давно уже превратился в место, где можно удобно пристроиться? Рефераты, по которым вы оцениваете научный потенциал кандидата на работу, пишутся другими людьми за деньги. Вы этого не знали?