Чтение онлайн

–  Так тебе, дураку, и надо, - сказал я. - Теперь тебе не на что и Новый год встретить. Сиди и рыдай.

И поспешил сюда.

Итак, дорогие товарищи и граждане, я очень рад встретить наступающий Новый год среди вас, умных людей, которые знают, что чем крепче и тверже рубль, тем лучше жить, тем скорее придем мы к счастливому будущему. С Новым годом, дорогие друзья! С новым счастьем!

1947

III

СМЕРТЬ АНТАНТЫ

Антанта доживает последние дни.

Из газет

Антанта сидела на подушках в глубокой, но очень удобной фамильной калоше и умирала.

Возле нее шептались доктора:

–  Острое малокровие и воспаление Рурской области.

–  Положение серьезное.

–  Позвольте, коллега! Совершенно наоборот. Сильная форма конференции с легкой примесью разжижения финансов.

–  Гм!

–  Что касается меня, то я думаю, что у пациентки английская болезнь.

–  Не может этого быть! Английская болезнь - детская болезнь. А пациентка - особа пожилая.

–  Вот-вот! Значит, впала уже в детство.

–  По-моему, у больной французская болезнь.

–  А также испанка.

–  Скорее, турчанка...

–  Во всяком случае, сильные приступы социализма налицо.

–  Вы хотели сказать - на лице?

–  И на лице. Тоже. Ссадины порядочные.

–  Коллеги, обратите внимание: болезненное сужение... проливов и вывих Моссула.

–  Ерунда! Мы имеем дело с чисто психическим заболеванием.

–  Вы думаете?

–  Уверен. У больной опасная мания.

–  Именно?

–  Мания величия.

–  Ну, это не так опасно. Я думаю, что у нее есть другая мания, более серьезная.

–  Какая?

–  Гер-мания.

–  Что вы говорите?

–  Ну да. Больная все время бредит углем.

–  Это плохой симптом.

Бедные и богатые родственники, разбившись на группы, тихо совещались по углам.

–  Наследство?

–  Гро-мад-ное.

–  Что вы говорите?

–  Одних... долгов сколько!..

–  А кто же... будет платить, если старуха протянет ноги?

–  Как вы выражаетесь! Стыдитесь!

–  А черт с ней! Чего стесняться! Никто не слышит. Вы лучше скажите, кто будет платить долги?

–  Естественно кто: родственники.

–  Да? Вы думаете? Ну, я пошел, мне пора. Я и так на десять минут опоздал. Бегу, бегу!

–  До свидания. Впрочем, я тоже... опоздал. Бегу.

Родственники бросились бежать, как крысы с тонущего корабля.

–  Тише! У больной падает...

–  Пульс?

–  Нет, франк.

–  Дайте зеркало. Что, никого нет? Все сбежали? Ну и родственнички!

–  Ну что ж! Вечная ей, как говорится, память! Спи с миром, дорогая собак... То есть, что это я говорю?.. Тетя.

* * *

А с улицы доносилось пение "Интернационала".

Это синеблузые кредиторы грозно надвигались в дверь, сжимая в руках неоплаченные счета.

Счета за войну, за рурский уголь, за врангелевскую авантюру, за расстрелянных коммунистов и еще за многое другое.

Лица у них были беспощадны.

1923

НЕЦЕНЗУРНАЯ ТЕРЕЗА

Официально в Италии цензуры

нет, но на самом деле, негласно, она

существует; особенно свирепствует

цензура в области социалистической

прессы. Когда появились рабочие

газеты с цензурными лысинами,

рабочие увидели, что цензура есть, и

стали волноваться. Цензура заявила

газетам, чтобы цензурные лысины

заполнялись чем угодно, лишь бы в

газетах не было пробелов. Редакторы

газет заявили, что все цензурные

пропуски будут заполняться народной

песенкой о Терезе.

Из газет

Главный цензор итальянского управления по делам печати развернул утренние рабочие газеты и немедленно схватился за лысую голову:

–  О, санта Мария! Эта лысина доведет меня до могилы! Позвать сюда секретаря!

Вошел секретарь.

–  Синьор Макарони! Лысина. Опять лысина! Ради бога... Вы не знаете средства против лысины?

Секретарь искоса взглянул на цензорский череп и, самодовольно погладив свою пышную итальянскую прическу, сказал, нежно изгибаясь:

–  О синьор! Что может быть проще: последнее американское патентованное средство для ращения волос "Жуликоль". При регулярном втирании три раза в день в течение двух месяцев самый упорный бильярдный шар обрастает пышной шевелюрой. Большой флакон - пять лир, два флакона, - десять лир, три пятнадцать, четыре...

Главный цензор вспылил:

–  Довольно! Прекратите эти лирические излияния! Я никому не позволю издеваться над моей честной лысиной! Не в ней дело! В газетах лысина. Вот, поглядите. Что делать?

Секретарь изогнулся еще ниже:

–  Слушаю-с, синьор! Сейчас мы это все уладим.

Через полчаса в редакцию рабочей газеты была отправлена официальная бумажка. Составлена она была коротко, ясно и твердо:

"Впредь ликвидировать всякие лысины. Печатайте на месте цензурных выпусков что угодно. Хотя бы песенку о Терезе. Но чтобы ни одного пробела! Мы вам покажем коммунистическую пропаганду! Закроем в два счета".

Прочитав отношение, редактор мрачно подмигнул портрету Маркса и сказал помощнику:

–  Хорошо. Будьте добры, товарищ, дайте мне передовую с цензурными лысинами. Мы их сейчас ликвидируем!

И, деловито насвистывая песенку Терезы, он взялся за работу.

На следующее утро секретарь подошел к столу главного цензора:

–  Вот! Ни одной лысины! Извольте взглянуть.

Цензор самодовольно развернул газету и пробежал глазами передовицу.

Затем он надулся, стал красным, потом синим, потом желтым. Наскоро переменив на своем лице все цвета, имевшиеся у него в репертуаре, он заорал: