Чтение онлайн

6. Надпись: "Прошел год..."

Неотразимая Монахова сидит над аппаратом Бодо и тихо грустит. Вбегает мистер Климов и начинает резвиться.

Надпись: "Почему ты резвишься, Пупсик?"

–  Ура! Ура! В данный момент я замещаю председателя учкпрофсожа. Лови этот самый момент. Комнатка тебе обеспечена.

Мистер Климов вприпрыжку убегает. Неотразимая телеграфистка хлопает в ладоши и начинает лихорадочно пудриться.

7. Председатель жилищной комиссии Честоковский стоит на задних лапках. Крупным планом: виляющий хвост. Мистер Климов гладит Честоковского по мохнатой спине.

Надпись: "Послушай, песик!"

–  Всегда готов служить начальству!

–  В данном случае объявляю заседание жилкомиссии открытым. На повестке - вопрос о предоставлении неотразимой Монаховой комнаты. Возражений нет?

8. Честоковский продолжает стоять на задних лапках и ласково вилять пушистым хвостом. Крупным планом: торжествующее лицо мистера Климова.

Надпись: "Принято единогласно".

9. Мистер Климов становится на одно колено и галантерейно передает неотразимой телеграфистке ордер на комнату и ключ. Крупным планом: целуются. Диафрагма. Экран темнеет.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

10. Честоковский посылает протокол "заседания" на подпись ШЧ-6, ДН-6, ТЧ-11. Они категорически отказываются подписать.

Надпись: "Мы не желаем подписывать незаконный протокол. Мы не присутствовали на заседании. Кроме того, есть лица, более нуждающиеся в квартире, чем неотразимая телеграфистка. Одним словом, пошел вон!"

11. Честоковский бежит, поджав задние ноги и свесив язык. Крупным планом: перед Честоковским встает большой вопрос.

Надпись. "А как же я теперь буду посылать протокол в доржилкомиссию???"

12. Неотразимая телеграфистка игриво въезжает в комнату.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

13. Бурная ночь. Луна как сумасшедшая ныряет в чернильных тучах. Ветер гнет деревья. Мистер Климов и мистер Честоковский, закутанные в плащи, пробираются в канцелярию, где хранится книга протоколов.

Надпись: "Но бандиты не дремлют".

14. Крупным планом: открытая книга протоколов. Рука мистера Климова заклеивает протокол от 24 января 1927 года и пишет заднее число, то есть 21 января, где вызывают уже других представителей, совершенно не вызывавшихся в первый раз.

Надпись: "Дело сделано... Шито-крыто".

15. Крупным планом: неотразимая телеграфистка и мистер Климов целуются. У их ног сидит, поджав под себя пушистый хвост, Честоковский и умильно облизывается.

Надпись: "Друзья ликуют".

16. Вагон, где ютятся семьи рабочих с маленькими ребятишками. Теснота. Нищета.

Надпись: "А они получили вместо квартиры - фигу".

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

17. Летит московский поезд.

Надпись: "Но..."

18. Крупным планом: из вагона выгружают "Гудок".

19. Мистер Климов раскрывает номер "Гудка" и медленно зеленеет.

Крупным планом надпись:

"Маленький фельетон Митрофана Горчицы: "Неотразимая телеграфистка, или Преступление мистера Климова".

Конец.

1927

КАК ЭТО ДЕЛАЕТСЯ?

–  Вы меня вызывали? - спросил ПДР 5-го участка службы пути Московско-Курской железной дороги, входя к ПЧ-5 Былову.

–  Вызывал.

–  Чем могу?

–  В газете "Орловская правда" писал?

–  Писал.

–  Так, так. А в стенгазете "Скребок" про меня писал?

–  А что такое?

–  Да ничего такого особенного. Писал про меня в "Скребке"?

–  Это редакционная тайна.

–  Ах, тайна! Скаж-жите пожалуйста! А это чей почерк?

–  Мой.

–  Ага! Очень приятно! Так и запишем-с. Уходи.

–  Как это "уходи"?

–  А так, очень просто - уходи! Со службы уходи.

–  У меня семья из восьми человек!

–  Так и нечего в газетах сотрудничать. Уходи.

–  Товарищ!

–  Я тебе не товарищ. И нечего тут околачиваться. Сеанс окончен. Уходи. А не хочешь уходить, так я тебя уйду. Понял?

Сказано - сделано. Ровнехонько через две недели рабкор Третьяков был уволен. Дело о его незаконном увольнении попало к губпрокурору, и, конечно, последний через доринтрудпути постановил Третьякова восстановить в должности.

Однако неукротимый Былов уперся руками и ногами.

–  Не желаю принять обратно - и никаких! Пускай служит на другом участке!

–  Хорошо, - покорно сказал Третьяков и согласился перейти на 2-й участок службы пути.

–  Переходи, переходи, - пробурчал ему вслед мрачный Былов, - я тебя, брат, и на втором участке докопаю! Будешь у меня знать, как в газетах писать!..

Третьяков пришел в ПЧ-2 к Неведрову и сказал:

–  Товарищ Неведров, я служу на дороге двадцать лет...

–  Так-с.

–  Являюсь кандидатом ПД с двадцать второго года.

–  Так-с.

–  Выдержал экзамен при правлении дороги на эту должность.

–  Так-с.

–  А на нашем участке есть свободная вакансия ПД.

–  Есть вакансия. Верно.

–  Так прошу меня назначить.

–  Увы, Третьяков! - тяжело вздохнул Неведров. - Не могу я тебя назначить на эту вакансию. Работник ты хороший, это факт. Служишь двадцать лет - факт. И все права на должность ПД имеешь - это тоже факт. А назначить не могу.

–  Почему же?

–  По тому самому. Мне о тебе много говорил Былов. Беспокойный ты человек, Третьяков. Писать очень любишь, Третьяков. И по этому самому не бывать тебе, Третьяков, ПД. Уж такая, значит, твоя судьба рабкоровская. До свиданьичка, Третьяков!

У рабкора Третьякова шесть душ детей, из которых трое учатся в Серпухове, а живет он, рабкор Третьяков, на перегоне, в трех верстах от станции, так что ребятишкам приходится ежедневно молотить пешком по шести верст. Туговато.

Желая облегчить положение своей семьи, рабкор Третьяков подал заявление о перемещении его на свободную вакансию в Люблино по той же должности ПДР.

Вопрос о перемещении был согласован в соответствующих инстанциях, и Третьякову было предписано переместиться на 1-й участок.

Третьяков явился к ПЧ 1-го участка и побледнел. На месте ПЧ-1 сидел не кто иной, как сам грозный Былов собственной персоной.

–  Как! - воскликнул Былов. - Ты опять здесь? Не потерплю! Не допущу! Не р-р-разрешу! Не надо мне тут никаких писателей!