Чтение онлайн

Подсказка: если в голову ничего не приходит, возьмите за основу сюжет стихотворения или песни. Например, «Змея» Николая Гумилёва или «Вересковый мед» Роберта Льюиса Стивенсона.

Упражнение 2

Напишите сюжет новой истории на основе легенды о короле Артуре. Важно, чтобы кульминация и финал этой истории были неожиданными для всех, кто знаком с легендой. Результатом будет брифли-пересказ на 1000–2000 знаков.

Чек-лист для фэнтези

? Возьмите миф за основу для сюжета.

? Опирайтесь на сказки и фольклор.

? Добавьте магии и волшебных существ.

? Продумайте логику и устройство мира.

? Создайте сильное зло.

? Покажите реальные чувства героев.

? Добавьте ценность, за которую идет борьба.

Список дополнительной литературы

1. Кадзуо Исигуро. Погребённый великан. М.: Эксмо, 2017.

Переосмысление множества мифов, в том числе о короле Артуре, в виде глубокого фэнтези-романа. Автор получил Нобелевскую премию в 2017 году.

2. Кэмпбелл Дж. Тысячеликий герой. Спб.: Питер, 2018.

Та самая книга о классическом путешествии героя – основе сюжета для большинства фэнтези.

3. Труби Дж. Анатомия истории. М.: Альпина нон-фикшн, 2016.

Правила создания истории, в том числе фантастической, от голливудского сценариста.

4. Воглер К. Путешествие писателя. Мифологические структуры в литературе и кино. М.: Альпина нон-фикшн, 2015.

Разбор множества культовых фильмов, чтобы научиться не только видеть принципы создания истории, но и уметь их нарушать.

Писать антиутопию в XXI веке – занятие столь же благодатное, столь и непростое. Благодатное, потому что время наше очень богато на поводы и примеры для текстов этого жанра. А непростое, потому что автора подстерегают сразу несколько опасностей, среди которых самой серьезной в писательском смысле становится опасность создания вторичного текста с очередным «Большим братом», слегка видоизмененной опьяняющей «сомой» или каким-нибудь лишь внешне оригинальным способом обезымянить персонажей. Впрочем, талантливые антиутопии продолжают регулярно возникать как в литературном, так и в сценарном пространстве. А гибкость жанра в плане уровня несбыточности вселенной позволяет находить читателя как среди фанатов фантастики, так и в кругу любителей более реалистичной прозы. Остается разве что хорошенько продумать и написать свою антиутопию.

История и система

Герой антиутопии бросает вызов системе, а для этого систему нужно предварительно построить. И чем объемнее и многослойнее текст, тем кропотливее будет это строительство. На уроках обществознания нас учили, что существуют четыре основные сферы общества (социальная, экономическая, политическая, духовная), и автору нужно представлять, как в его случае функционирует и на чем базируется каждая из них. А для этого, в свою очередь, важно понимать, как вообще сложилась конкретная антиутопическая вселенная, из чего вытекает необходимость в создании ее истории, которая затем может частично или даже полностью остаться за бортом основного повествования. В общем, без тщательно проработанного сеттинга не обойтись (с. 131, рецепт «Декорации и реквизит: функции сеттинга для “оживления” героя»). С другой стороны, начать можно с малого – антиутопия не требует создания нового ни на что не похожего мира с нуля, а позволяет, скажем так, поиграть с настройками повседневной реальности, выкручивая на максимум уровень политической несвободы или, например, снижая до нуля показатель культурного разнообразия в обществе. В процессе этой «игры» начнут возникать вопросы о том, как контролировать или как обеспечить это, и, отвечая на них, автор приблизится к воссозданию рабочего механизма подавления личности, который затем он безуспешно (практически без исключений) постарается уничтожить (с. 23, рецепт «Сам себе демиург: создаем фантастические миры»).

Страна страха

Нет, не все антиутопии пронизаны гнетущей атмосферой и не все жители антиутопических миров ощущают себя несчастными и несвободными. Вынося за рамки нашего рецепта спор о том, является ли «О дивный новый мир» Хаксли утопией или антиутопией, отметим, что его герои в основной массе веселы и беспечны, а по-настоящему страдают в итоге те, кто по той или иной причине не встроился в стройную и, давайте признаемся себе, довольно привлекательную систему. Но так или иначе, страх удается найти в фундаменте любой антиутопической истории, просто варьироваться он может от осязаемого страха казни или пыток до более сложного, глубинного страха не быть похожим на окружающих, а оттого стать менее современным, привлекательным и крутым. И да, конечно же, здесь никак не обойтись без рассказа о том, что происходит с неугодными, причем детальное описание физической или моральной расправы иногда работает хуже внезапного исчезновения, полной «отмены» персонажа, описанной с равнодушием, лишь подтверждающим, что каждый человек в антиутопическом обществе является всего лишь винтиком, быть может, численно ценным, но качественно вполне заменимым, если под угрозу ставится безопасность существования системы.

Герой не герой

В главном герое антиутопии довольно сложно отыскать героические черты. Как правило, на борьбу с системой он выходит не из искреннего желания спасти человечество, а решая собственные проблемы или удовлетворяя собственные потребности. Иногда вполне себе порочные. Впрочем, мы ему все равно симпатизируем, потому что, во-первых, сами не безгрешны, а во-вторых, готовы сопереживать любому, кто хотя бы пытается противостоять машине насилия и угнетения.

Что касается социального статуса героя, то он обычно средний или немного выше среднего, хотя бывают и исключения, как, например, в «Механическом пианино» Воннегута, где главный герой занимает довольно высокую должность в системообразующем предприятии.

Ну и, конечно же, герой наш должен быть в меру, а то и без меры рефлексирующим, чтобы в его обтесанной пропагандой голове могла зародиться мысль о мятеже. Довольно интересно наблюдать за тем, как она захватывает сознание, разрастаясь из небрежно посеянной крупицы сомнения в горькое неприятие этого мира и поиск путей противостояния. Здесь хорошо работают письма и дневники или диалоги со спутниками, которых герои часто приобретают по ходу повествования. А вот насколько эти спутники честны и порядочны, это уже совсем другой, очень интересный вопрос.

Тишина или пустословие

Деформированной вселенной полагается деформированный язык. Степень искажения автор определяет сам: так, Оруэлл и Бёрджесс создают своеобразные новояз и надсат соответственно, а многие другие авторы обходятся «косметическим ремонтом» чересчур свободного, излишне многозначного языка. Однако совсем без работы над языком антиутопической вселенной воссоздать ее атмосферу будет гораздо тяжелее. Среди основных способов выхолостить живую речь можно отметить как изъятие целых пластов языка (как пример, устранение синонимов или слов с яркой эмоциональной окраской), так и, напротив, наводнение ее канцеляризмами, штампами и всевозможными тяжеловесными конструкциями, за внешней содержательностью которых кроется неумение или боязнь персонажей говорить о самой сути. Если же герои начнут искать способы общаться иносказательно, можно вообще запретить им говорить. Правда, и с этим они, скорее всего, попытаются что-нибудь сделать.

Зло – это мы

Когда смотришь на прогнившую систему со стороны, кажется, что повергнуть ее не так уж и сложно, особенно если добраться до того, кто восседает на вершине. Многие герои антиутопий обманываются и начинают по классике бороться с ветряными мельницами, в то время как бороться нужно, прежде всего, с самим собой. Правда, победить в любом случае не получится.

В антиутопии редко можно увидеть конкретного единоличного злодея, а если такой и есть, то в итоге он чаще всего оказывается марионеткой, которой управляют другие, которыми управляют совсем другие, и так далее. Сомнительные теории, интриги в высших кругах, ни к чему не ведущие перевороты – способов бесцельно будоражить сознание персонажей более чем достаточно. А всей правды мы, пожалуй, так никогда и не узнаем. Поэтому в конце произведения читатель обыкновенно остается у разбитого корыта с непониманием, как жить дальше, и дай бог, если с надеждой на светлое будущее, в котором ничего не будет напоминать ему о знакомых и пугающих антиутопических мирах.

Примеры

«– Ведь меня не расстреляют, скажите, Смит? У нас же не расстреливают, если ты ничего не сделал… только за мысли, а мыслям ведь не прикажешь. Я знаю, там разберутся, выслушают. В это я твердо верю. Там же знают, как я старался. Вы-то знаете, что я за человек. Неплохой по-своему. Ума, конечно, небольшого, но увлеченный. Сил для партии не жалел, правда ведь? Как думаете, пятью годами отделаюсь? Ну, пускай десятью. Такой, как я, может принести пользу в лагере. За то, что один раз споткнулся, ведь не расстреляют?