Чтение онлайн

Выбирая затяжелевшую, натянувшуюся сеть, Фомкин стал перемещаться по борту ближе к ветровому стеклу и к Васюхе, приказав хрипло:

— Убери весла! По моему борту поперва! По моему…

Васятка мигом со звяком выдернул из гнезда уключины правое весло, чуть не стукнув в спешке Фомкина по голове, взялся за другое, но так и задержался на полделе, уставившись округленными глазами на всплывающее из речных глубин, метрах в пяти от лодки, опутанное сетью темное тулово громадной рыбины. Он не мог ее видеть всю из-за Фомкина, да и рыбина была еще глубоковато в пучившейся воде, но уже угадывалась и была ближе к лодке своей головищей.

— Левое потеряем… Сними весло-то… — просипел Фомкин, продолжая медленно выбирать сеть и подавать лодку бортом к рыбине. — Ну, Васек, привалила к нам голубка…

— К-калуга?.. — спросил Васятка.

— Тс-с-с…

— Т-топор п-подать?

— Не… — сказал Фомкин. — Большая… Не оглушить. Только рассердим… И в лодку не затянешь ни за какие деньги…

— А как же теперь?..

— Ход — один: только за пасть, сквозь жабру куканить. Губы у нее крепкие — скорее фал порвется… Ежели сумеем закуканить, дадим ей волю потаскать нас на буксире по туманам. А уж как устанет, выдохнется, тогда мы ее, милую, сами буксиром потянем — на мели. Уж там-то мы с нею как-нибудь управимся. Лишь бы она сейчас спокойненько… Значит, я подтягиваю, запускаю под жабру руку, а как она воздуха хватанет и зачнет пасть открывать, ты в этот момент не теряйся и по команде фал мне через пасть в руку подавай…

— Укусит…

— Я те укушу! Я те укушу!..

Фомкин из последних сил подтянул сеть и, завернув слабину за борт, придавил мокрую дель коленками.

— Ну, где ты там?

— З-здесь… Вот он я, — сказал Васятка, протянув руку с зажатым в ней концом капронового фала. Но Фомкин почему-то вдруг повернулся к Васятке покрасневшим от натуги лицом, не обращая на фал никакого внимания. Он и на Васятку-то не смотрел, а так, куда-то мимо — в туман, и губы его мелко подергивались.

— На, бери фал, — сказал Васятка.

— На хрен он мне нужен, — сказал безразлично Фомкин.

— Пасть не открывает? — спросил Васятка.

— Кто?

— К-калуга.

— К-какая к-калуга? — в сердцах передразнил Фомкин.

— Ну… т-та с-самая…

— Нету калуги…

— Уп-плыла? — не поверил Васятка.

— Она и не приплывала.

— А там кто?!

— Там-то? Кикимора болотная…

— Чего?

— Пошутил я, — Фомкин как-то невесело, криво усмехнулся. — Бревно. Лиственница замокшая. Что твой чугун. Вот она, смотри…

— Ага, теперь вижу… — сказал Васятка, вытирая рукавом мокрый лоб.

— Больше не увидишь. Дай-ка нож… Да чтобы я ее распутывал!..

Фомкин взял у Васятки острый, как бритва, рыбацкий нож, с лезвием из нержавейки, с наборной, под зебру, рукояткой, и несколькими движениями перепилил толстый жгут дели, скрученной вместе с верхней и нижней веревкой сетки. Бревно с шумом осело в воду и стало медленно погружаться, а лодка, освободившаяся от тяжести, сразу выровняла крен.

— Там же еще веревка от наплава и фляга, — спохватился Васятка.

— Идут они на хутор бабочек ловить! — Фомкин устало махнул рукой.

— Обидно…

— Вот именно… — Фомкин, распаляясь, отыскал конец веревки от лодки, перерезал и его, и не успел Васятка глазам моргнуть, сграбастал сеть и тоже кинул за борт. — Вот именно, Васюха… Обидно…

Сеть тонула медленно. Они молча проводили ее глазами, и, когда сеть скрылась из вида, Фомкин первый сел в кресло водителя.

— Садись, Васюха, рядом. Садись. Теперь хоть покурим спокойно… — Фомкин закурил, выпустил большую струю дыма. Она получилась прерывистой, нервной. — И в губах, оказывается, тоже поджилки есть… Ишь как трясутся… Переупирался, значит… Слышь, Васек? Ка-а-ак я упирался, а?

— Откуда оно взялось — это бревно?

— От сплотки, наверное, отскочило. Ты-то дрых, а я видел: ночью буксиры громадную сигару вниз по Амуру тащили. Три тягача в упряжке было — во какая сигара! Пролежала, видать, сплотка все лето на заиленных песках, пока большой воды дождались, вот и затяжелела лиственница. Кедр ничего. Ель — ничего, а лиственница — и так почти чугун, а тут и вовсе, что топор твой, на дно идет. Сплотка ее только и спасает… Эх, Васюха… Уделались мы с данной козой очень и очень жидко… М-м-м!.. — простонал Фомкин словно от зубной боли. — Взял бы топор и все, что есть: и лодку, и двигун, — так бы все и посек!..

— Под собой-то сук рубить вроде как-то нежелательно… — усмехнулся Васятка. — На плаву ведь мы, Спиридон Яковлевич…

— Не боись. Что я — дурак всех степеней, что ли?

— Да вообще-то нет, Спиридон Яковлевич… Но тут у кого хочешь мозги набекрень встать могут…

— Да?

— Вполне.

— У меня не встанут!

— И правильно! Зачем так к сердцу принимать? Да бревно, если уж на то пошло, может, даже и к лучшему.

— Ты чего бормочешь? Как это к лучшему?

— Так… Свадьба ведь скоро, Спиридон Яковлевич…

— Вот именно — свадьба! У нас газовая плита. Без дров как-нибудь обойдемся. А вот калужатинка к столу очень бы подошла. Хоть в ухе, хоть — в жареном виде. Ты сам-то пробовал когда-нибудь эту штуку?

— Пробовал.

— Это где? Где это ты пробовал?

— На плавучей турбазе заводской. Бригадой в июле с субботы на выходной но путевкам ездили.

— За хорошую работу, выходит, вам путевки дали?

— За плохую, Спиридон Яковлевич, не дают.

— Ну так и что?..

— Ну и все. Для коллективной ухи колхоз рыбы привозил. Завком заказ сделал, и…

— Специально для вашей бригады?

— Почему только для нашей? На весь пароход. Там по сотне, а то и по две людей отдыхает. И сегодня отдыхают… Отдельные каюты, буфет, музыка, танцплощадка на палубе… Блеск!..

— Ну и чего тебе там, в коллективной ухе, отломилось? Перышко от попы?

— Ничего не перышко! Вот такой шмат отломился!.. — показал Васятка свой немалый кулак.

— И что?..

— Ничего. Рыба и рыба. Вкусная, но, говорят, быстро приедается.

— Эх, Васюха… Мало ты еще что пробовал в жизни, мало что видел…

— Зато видел, как у нас в цехе, на товарищеском суде, одного браконьера казнили.

— И что же ему сделали? Отрезали чего-нибудь, что ли?

— В пот вгоняли… Ручьями, между прочим, бежал.

— Так ему и надо. Пусть не попадается!

— Мы тоже, Спиридон Яковлевич, с калугой могли бы влипнуть за милую душу. Когда ты про нее намекнул и тянуть стал, я знаешь о чем подумал, Спиридон Яковлевич? Я подумал: ну вот, Вася… Подплывает к нам калуга… А свадьба, понимаешь ли… скорее всего, от тебя уплывает… Куда, думаю, в какие степи нам потом с этой калугой подаваться?.. Ты, Спиридон Яковлевич, сетку тянешь, а я вижу, как ведут нас прямой дорогой, понимаешь ли, мимо загса — в народный суд Центрального района… Могло ведь так быть, Спиридон Яковлевич?