Чтение онлайн

Чернобородый инженер:

— Пойдем с нами, Джедайда.

— Обещай мне, что с ним ничего не случится.

Бу Джелуд теперь общался в основном с белым инженером (осчастливленным этим общением, но в глубине души содрогающимся). Сородичи целыми днями его не видели. Однажды вечером он бросился на колени перед Джедайдой, зарылся головой в складки платья. Потом прижался губами к ее груди, потерся лицом о холодные щеки, застонал. У него, дескать, все хорошо.

— Милая родина. Любимая пустыня. Любимые скалы. Любимый песок. Но мы, Джедайда, будем странствовать по волнам — ты только представь, по волнам! Так будет.

Она посмотрела на него сверху вниз: «Во что этот инженер его превратил…» Но Бу Джелуд потянул ее в свою каюту и там обнимал до тех пор, пока сердце Джедайды не растаяло. Потом спал рядом с ней в этой каюте, много часов подряд, — так крепко, как еще ни разу с тех пор, как они попали на корабль.

Она покинула его, пока он еще спал, и поспешила к Холихеду:

— Что с Джелудом?

— Скажи ты, Джедайда.

— Он стонет. Он не в себе. Он лежит в каюте.

— Он так радовался. Он больше не обвиняет меня ни в чем.

— Ты обещал мне, что с ним ничего не случится. Я… Меня его состояние не радует.

Она вернулась в каюту, где еще спал ее муж, нерешительно улеглась с ним рядом. Вслушивалась в его дыхание, потом прижалась к нему.

— Джедайда, — прошептал он в темноту, словно говорил во сне, — я буду скакать по волнам. Попирать воду копытами коня. Мы сможем это. Вода… В Гренландию мы поскачем верхом.

Она отвернулась.

Бу Джелуд с тех пор дневал и ночевал на корабле инженера. Однажды его жена проскользнула туда, чтобы понаблюдать за ним. Перед дверью одной каюты стояло разреженное облачко дыма. Дым казался легким, как паутина, — но каким-то образом сдвинул платок Джедайды на затылок. Она схватилась за облачко рукой. Оно было как резина: оказывало сопротивление, поддалось, позволило оттеснить себя вверх, потом снова сгустилось на прежнем месте. Чернобородый Холихед, в рабочем халате, в этот момент вышел из двери и, увидев женщину, скривил губы. Не сводя глаз с Джедайды, он двумя быстрыми движениями ухватил дым и притянул к себе, к груди, как если бы это было мягкое тельце животного: сунул его за пазуху, словно кошку. Холихед, видимо, действовал слишком резко: от облачка отделились маленькие клочки, инженер левой рукой осторожно их собирал и, опять-таки, прятал за пазуху.

— Входи, Джедайда. Джелуд здесь. Мы тебе рады. И ничего от тебя не скрываем.

Она все еще нерешительно стояла перед дверью, которую он открыл и придерживал для нее; смотрела в пространство перед собой, смотрела на грудь Холихеда:

— Что это было? Я имею в виду дым. Что это такое?

— Входи же, Джедайда, мы просим тебя войти. Не топчись под дверью.

— Что это за дым? Что вы с ним делаете? Ты держишь его на груди.

Белый человек улыбнулся:

— Да, видишь ли… Это дым, и вместе с тем не дым. Его создали мы. Джелуд и я. Он красивый, не правда ли? Но входи же, наконец.

Смуглая женщина с узкими плечами все не могла отвести взгляд от его груди, брови у нее поднялись. Она глухо выдавила из себя:

— Благодарю. Я, пожалуй, пойду к себе. Я только на минутку заглянула.

И когда из заполненной клубящимся дымом каюты донесся певучий голос Джелуда, она быстро повернулась и побежала вверх по трапу, сопровождаемая дымовым шаром, от которого с криком отшатнулась. Два матроса начали за этим шаром охотиться. Они его настигли. Внезапно он неподвижно завис над ступенькой. Смеющиеся матросы пытались прижать его к земле или подтолкнуть выше. Они упирались в него плечом, но не могли сдвинуть с места. Джедайда, следуя неодолимому порыву, остановилась — подавленная страхом, близкая к умопомешательству — и наблюдала за ними сверху, прижав обе руки к закутанному платком горлу; видела, как они, забавляясь, ударяли по дымовому шару железным ломом, как потом воткнули этот лом снизу в вязкую массу, другим концом уперев в ступеньку. Но лом, потеряв опору, закачался как маятник, соответственно движениям раскачивающегося судна. Моряки затряслись от смеха, колени у них подогнулись, они махали женщине, приглашая ее спуститься. Она поспешно выскочила на палубу.

Джелуд, молодой гордый бедуин, ее муж, в последнее время не спрашивал о ней и вообще видел ее очень редко. Раскрасневшись от самодовольства, стоял он порой среди других бедуинов. А иногда с дикой радостью, с безумными глазами, как пьяный, бросался вдогонку за собственной женой, пытался схватить ее, теперь до глаз укутанную в платок. Она отбивалась, однажды стала тихо и лукаво его уговаривать: он, дескать, не должен отвлекаться от своей работы ради каких-то недостойных развлечений. Джелуд захлопал в ладоши, чтобы привлечь внимание соплеменников:

— Вы слышали? От своей работы, сказала Джедайда. Да, это моя работа — ну и, конечно, Холихеда. Скоро вы все, все увидите, чего мы с ним добились.

Джедайда:

— «Мы» — это кто?

— Холихед, мой друг Холихед, и я. О, он много чего умеет. Мы создадим нечто небывалое, чудесное.

Она выдохнула:

— Что ж, я горжусь тобой.

И скрипнула зубами.

— Мы поскачем через море, Джедайда. Так и будет. А ты как думала? Я уже перевел своего коня — он там внизу, в трюме — на двойной, даже тройной рацион. Пусть радуется вместе со мной приближению великого часа. Вот, посмотри на воду.

— Я на нее уже нагляделась, Джелуд.

— Сними платок. Ты ничего не видишь.

— Я и через платок вижу.

— Нет, недостаточно хорошо. Давай же, давай его мне. Вот, вот. Теперь ты увидишь. Смотри, Джедайда, медовая услада моя, это и есть волны. Это они и есть. Серые, и зеленые, и белые. Они еще краше, чем наш песок в Эль-Харре. Придет день, и я спущусь к ним, и конь мой вместе со мною. Подумай, это случится! Как Эль Ирак, спущусь я, но я не упаду. Я — нет. Клянусь Аллахом: я — нет. На своего гнедого я вскочу, прыгну в седло — как в тот день, Джедайда, когда взял тебя в жены. Но почему ты плачешь?

— Разве я плачу? Отдай мой платок.

— Ты думаешь, Джедайда, что я упаду? Что я упаду, и меня постигнет судьба Эль Ирка?! Как бы не так! Не бойся, моя сладкая. Я-то падать не собираюсь. Какая ты красивая. Только не плачь. Мы, Холихед и я, всё проверим заранее.

— Дай платок! — крикнула она. — Дай же платок. Ты мой муж. Ты не можешь мне отказать в такой просьбе.

— Что с тобой, Джедайда?

— Дай платок. Я прошу тебя.

— Вот. Вот он. Возьми. Я хотел показать тебе море. Чем же я обидел тебя? Что я такого сделал? Теперь я больше не вижу твоего лица. Мне остается лишь грезить о том, как ты красива.

Она не отняла у него свою ладонь. Но плечи ее сильно дрожали. Он же, когда она ушла, блаженно вскинул руки:

— Она грустит! Боится за меня! И все-таки я сумею!

Новый караван судов — с людьми — отправился в Гренландию. Корабли-лаборатории, на одном из которых работал Холихед, остались. В сборном пункте распространился слух, что Холихеду, англичанину, посчастливилось сделать особенное, неслыханное открытие и что он взял себе в помощники некоего сирийца. Однажды после полудня перед кораблем Холихеда выстроились полукругом шлюпки со всех судов. Люки в средней части корабля были открыты, и прямо над ватерлинией из них выдвинулись широкие трубы, наподобие дымовых. Воронкообразные отверстия труб начали извергать клубы белого дыма, которые, покидая воронку, опускались вниз, рассредотачивались, распространялись над водой и постепенно застилали ее поверхность. Плоским и толстым слоем лежал теперь дым на воде, приникая к ней. И колыхался соответственно колебаниям волн. По краям это парящее ватное покрывало из тумана рвалось, раздергивалось на клочки; те шлюпки, что оказывались у него на пути, туман отодвигал в сторону. Напрасно матросы ударяли по нему веслами: деревянные весла просто отскакивали от наползающего на них белого дыма, как если бы удар пришелся по тугому каучуку или пробке.

На воду сбросили деревянные сходни. По ним согнали вниз коня: тот сперва заартачился, испуганно заржал, а потом стал прыгать во все стороны, в пределах узкого круга, по не проваливающейся под ним, лишь слегка прогибающейся туманной подстилке. Смуглый мужчина в бурнусе, с пестрыми лентами на поясе, приветственно махнув рукой зрителям, гордо сошел по сходням. Погладил бросившееся к нему испуганное животное, притянул его к себе, вскочил ему на спину и проскакал круг по покрытой туманом поверхности. Восторженный свист, гудки пароходных сирен…