Чтение онлайн

— Был еще один, да ушел на ту сторону...

— Слушай, Соловьев, чего это ты, как на допросе, мямлишь? Рассказывай все по порядку, как было!

— Ну, тащили эти двое тележку, а мы залегли вон там и ждали... Только они поравнялись с нами — мы выскочили. Вот и все. Один схватил с тележки бутыль и побежал к линии. Таранчик побежал за ним, а он бросил бутыль да и махнул под проволоку. Потом Таранчик побежал вот за этим, которого сейчас ловили...

— А ты где был в это время?

— Он, товарищ лейтенант, портянки сушил, — вдруг отозвался Таранчик. Ефрейтор, оказывается, сходил вниз, разыскал там налетевшую на камень тележку с бочкой и теперь конвоировал задержанного, впряженного в возок. И тут стало понятно, почему Соловьев, обычно разговорчивый, так неохотно отвечал на вопросы. Он знал, что товарищ будет над ним потешаться, сколько ему вздумается. И, пожалуй, лучше согласился бы на внеочередной наряд, только бы уйти от насмешек Таранчика.

— Я за тем погнался, а он, дьявол, — шмыг под проволоку, — продолжал Таранчик, остановившись возле лейтенанта. — Думаю, сейчас поймаю: если на забор полезет — подвесится. А он, скаженный, бутылку бросил и — под проволоку! Там, оказывается, две нитки раньше отцеплены были. Оглянулся — Соловушка мой лежит вверх ногами: вот этот ему ножку подставил и — тягу!

— Так вы ждали, что ли, сюда эту пару?

— А как же! Помните, вам Фролов докладывал? При каждой смене поста передавали друг другу про них.

Володя вспомнил, что об этих контрабандистах говорили, но в последние дни за множеством дел это как-то отодвинулось на задний план, а потом забылось.

— Ведь они что делали, разбойники! Договорятся с какой-нибудь группой перебежчиков, укажут им место подальше от дороги: вон там, мол, идите, раз у вас багажа нету. Если спокойно обойдется, тогда и мы с телегой двинемся. А сами в темноте на дорогу выйдут, подъедут поближе и смотрят: как только пост займется теми перебежчиками, контрабандисты — под проволоку со своей телегой. Три раза так-то пролазили только туда, да обратно — два. Прямо график движения наладили... Сначала так даже и днем такой фокус устроили, когда отсюда на ту сторону шли.

— А сегодня что им помешало?

— На этот раз мы не клюнули на ихних живчиков. Они нашли двух старух и послали их вон туда, налево. А мы лежим. Они думали, что мы ушли в сторону третьего поста, и поперли прямо на нас...

— Все это хорошо, только поступили вы не совсем правильно, Вы ведь не знаете, что это были за старухи. Возможно, пропустили что-нибудь более ценное, чем эта бочка пива вместе с ее хозяином.

— Может, оно и так, да что делать: Соловушка мой — плохой помощник. За теми бросишься — этих снова упустишь. Ведь в прошлые разы их упускали, а задерживали всегда каких-нибудь калек. Это они подсунули тогда Шпигеля к самой линии за цветочками да за бабочками, места ему нахвалили... Не хочется более клевать на таких Шпигелей.

— Не буду мешать вам. Занимайтесь своим делом, а мы с господином коммерсантом двинемся в путь, чтобы он вас не связывал. За телегой сейчас кого-нибудь пришлю.

— Да пусть сам и везет: тут под гору, один управится — здоровый жеребец. Еще ребят из-за него беспокоить, — посоветовал Таранчик.

Это было благоразумно. Грохотало так и поступил, отправившись на заставу с грузом контрабандистов.

Надо заметить, что с продовольственными товарами в Восточной Германии дело обстояло намного лучше, чем в Западной, зато промышленные товары, особенно запасные части к машинам, легче было достать в английской и американской зонах: Рур и другие промышленные области остались там. Этой-то особенностью, сложившейся после раздела Германии, и пользовались контрабандисты, наживаясь на продаже дефицитных товаров.

В воскресенье торжественное открытие линии было назначено на двенадцать часов, но уже после десяти по дороге к первому посту потянулись жители Блюменберга группами и в одиночку. Некоторые целыми семьями ехали на украшенных повозках, запряженных лошадьми или волами. Другие шли пешком или ехали на мотоциклах и велосипедах. Лимузин Пельцмана стоял на обочине дороги, а его владелец прохаживался около проволочного забора и успевал разговаривать с людьми по ту и по эту сторону проволоки.

Хозяев, имевших прямое отношение к земле, было немного; основная масса жителей деревни явилась туда ради любопытства либо за тем, чтобы встретить кого-нибудь из родственников или знакомых с той стороны. Сюда же пришли многие из солдат, свободных от службы.

В половине двенадцатого из деревни вышла небольшая колонна молодежи. Девушки с венками на головах несли вилы, грабли, косы. За колонной двигалось несколько повозок в праздничном убранстве. Вел немногочисленную колонну сам бургомистр Карл Редер.

К этому времени с противоположной стороны демаркационной линии тоже собралось много народу. Молодежь шутила и развлекалась в ожидании назначенного часа. Те, что постарше, встречались с родственниками и знакомыми из Либедорфа, протягивали друг другу между проволокой руки.

Две молодые женщины торопливо рассказывали новости, перебивая друг друга, громко смеялись. У них, кажется, не было секретов. Женщины несколько раз порывались обняться, но мешала колючая проволока.

Два старичка в рабочих кепках, отойдя подальше от толпы, остановились у столба. Старик с английской зоны, приставив ладонь ко рту, горячо и убежденно что-то говорил старику с нашей зоны. А тот, прильнув ухом к проволоке, глубокомысленно почесывал затылок.

То и дело доносились отрывки фраз, из которых нетрудно было заключить, что собеседники толкуют об отношении оккупационных войск к населению.

Между тем назначенный час приближался, люди, собравшиеся здесь, были возбуждены и поминутно спрашивали, не пора ли приступить к делу. Последние минуты тянулись долго, и лишь за пять минут до двенадцати к толпе собравшихся на той стороне подкатила военная машина. Из нее вышел Чарльз Верн.

Он прошел к проволоке и приветствовал всех присутствующих по-граждански, поклонами.

Карл Редер произнес речь. Он призывал немцев не злоупотреблять правом перехода через линию, предоставленным союзным командованием, а пользоваться им только для обработки земли. Опасаясь английского офицера, он не коснулся большой политики, объединения Германии, хотя никогда не упускал возможности поговорить об этом.

Сказал свое слово и бургомистр из Либедорфа. Он тоже просил не нарушать порядка, беспрекословно подчиняться властям и, лучше зная английского капитана, коснулся того, о чем умолчал Редер.

— Мы терпим кару за то, что позволили фашистам обмануть себя. Мы помогали им порабощать другие народы и государства, хотя не все соглашались с этим в душе. Братья немцы! Теперь мы получили хороший урок от хозяйничания нацистов. Будем же бороться за единую свободную Германию без фашистов!

Чарльз Верн, внимательно слушавший краткую речь бургомистра, первый хлопнул в ладоши. Этого хлопка оказалось достаточно, чтобы разразилась буря аплодисментов и одобрительных возгласов.

В возбужденном гуле чувствовалось не только слияние голосов, но и сердец людей, собравшихся здесь. Но толпу разделял, словно в насмешку, все тот же убогий забор из колючей проволоки. И казалось: вот двинется людская лавина, сметет эти ненавистные колья и уже никогда никому не даст обмануть себя.