Чтение онлайн

За столом ребята весело шутили и тут же договорились, что после полицейского управления поедут к Шнайдерам и не расстанутся, пока Эрих не устроит свою самостоятельную жизнь.

Пообедав, мальчики вышли во двор и уселись на мотоцикл. Грохотало вынес письмо, аппарат, бумаги Эриха и вручил ему.

— А если я все-таки струшу перед смертью и убегу со всем этим багажом? — улыбнулся Эрих, по-озорному блеснув глазами.

— Будем знать, что ты жалкий трус, но убивать тебя все равно не обещаем, если даже попадешься нам еще раз, — объявил Грохотало, сделав серьезное лицо. — Только никуда ты не убежишь: через линию тебя не пустит Таранчик.

Ребята насупились и замолчали. Вокруг них собрались солдаты.

— Уезжаешь, хлопчик? — спросил Эриха Жизенский по-русски. И добавил на немецком: — Ну, до свидания. Смотри, больше мне не попадайся!

Все стали прощаться с ним.

— Будь счастлив, Эрих, — сказал Володя, — и побольше думай о жизни.

— Спасибо, господин лейтенант, за все, — тихонько проговорил Эрих Разен, торопливо отвернулся и молча ткнул Ганса в бок, тот включил скорость и дал газ. Из глушителя вылетел клубок беловатого дыма, и мальчики умчались...

Вечером этого же дня солдаты устроились на своем излюбленном месте в саду. Слушали радиопередачу из Берлина по заявкам воинов. Земельный и Соловьев, лежа перед шахматной доской, лениво передвигали фигуры. Фролов перелистывал журнал. Жизенский, сидя на траве и привалившись спиною к стволу яблони, пришивал подворотничок.

Вдруг из репродуктора полились звуки любимой песни:

Перестали двигаться по доске шахматы, притихло шуршание журнальных страниц, замерла в руках Жизенского игла...

Из сада ушли, когда совсем стемнело.

В пятом часу лейтенанта разбудил дежурный и сообщил, что по телефону приказано ждать смену часам к восьми утра.

— Поднимайте всех! — приказал лейтенант и быстро оделся.

Хозяйство невелико, и свернули его до рассвета. Завтрак еще не готов. Солдаты от нечего делать собрались в столовой, только там оставалось все на своих местах. В других комнатах стоял тот беспорядок, какой остается во всякой квартире, когда ее покидают жильцы.

— Давайте сходим к Таранчику, простимся, — предложил Карпов. И они пошли. Пошли не как солдаты, не строем, а тесной группой...

На сером фоне предутреннего неба темнела звезда на памятнике, виднелась металлическая оградка над могилой Таранчика. Заметив приближение людей, Митя Колесник, бывший здесь на посту, поднялся из своего укрытия и зашагал вдоль линии, прижимая к груди автомат. Солдаты взошли на холм, окружили могилу...

Повеял прохладный ветерок, вспорхнула проснувшаяся пичужка, и брызнули яркие лучи восходящего солнца. Они позолотили начищенную граненую звезду на памятнике, обагрили подернутые грустью лица солдат, заиграли на пиках решетчатой оградки, оживили цветы на могиле. Лучи преобразили всю местность, и только забор из колючей проволоки не стал от них лучше.

Пройдут годы... Когда-то немцы разрушат, снесут колючую проволоку. А могила Таранчика будет напоминать потомкам о мужестве людей, не боявшихся умереть во имя будущего...

Когда вернулись на заставу, дежурный связист сообщил, что с десятого сентября, то есть через четыре дня, лейтенанту Грохотало разрешается отбыть в отпуск. И странно: долгожданное известие не принесло той радости, какая грезилась в долгие месяцы ожидания.

Если бы в те годы на станции Брест посадить глазастого летописца, способного уследить за всеми необычными встречами, радостными и печальными, сколько бы интереснейших историй мог он записать!

На пути от Берлина до Бреста Грохотало успел подружиться со своими соседями по купе — майором из Куйбышева и двумя лейтенантами из Москвы. Им и дальше удобнее было держаться вместе, потому майор, собрав отпускные и проездные билеты, пошел компостировать их, а москвичи отправились на привокзальную «толкучку». Грохотало остался с вещами, сложенными общей кучей у стены.

До невозможности медленно тянется время, когда совершенно нечего делать и уйти от вещей нельзя. Володя и сиделки ходил возле чемоданов — три шага в одну сторону и три обратно. Накурился до одури. Во рту горько, и пить хочется. А вокруг снуют люди. Они, как вода в заводи, переливаются, кружатся, поталкивают друг друга. Сотни лиц мелькают вокруг, а в тебе сидит неизгонимое тоскливое чувство одиночества.

Шагах, в десяти от него, в сторону центра зала, на чемоданах прикорнула девушка в военной форме. Старшина. Спала она вниз лицом, уткнувшись в ладони. И Грохотало видел ее лишь в те моменты, когда на минуту перемежался людской поток, разделявший их. Потом проснулась и, сидя спиной к Володе, причесала волосы, надела пилотку.

Что-то притягивало к ней Грохотало. Сначала он поглядывал на нее изредка, потом все чаще и чаще. И даже сердился, если проходящие мешали видеть ее. А когда она повернула голову и стал виден профиль ее лица, Володя опешил.

— Ве-ерочка! — заорал он и бросился к ней, расталкивая солдат и офицеров, пересекающих ему дорогу.

Никто не удивился его поступку, потому как в те дни подобное случалось нередко.

Верочка испуганно оглянулась на крик, увидела Грохотало и, вскочив, шагнула к нему, обняла и еле слышно прошептала:

— Воло-одя!

— Давно ты здесь? Когда приехала?

— Да уж вторые сутки тут, — проговорила она, всхлипывая и держа одну руку на. плече Грохотало, другой смахивая непрошеную слезу.

— А повзрослела как ты, едва признал!

— А ты, думаешь, такой же, как был? Живинки-то в глазах погасли...

Володя ничего не знал о живинках в глазах, но и сам иногда чувствовал, что будто потяжелел весь, реже вспыхивал безудержным, бесшабашным огнем.

— Володька, родной! — прозвучало неожиданное и такое знакомое откуда-то сбоку.

— Алешка!

Они схватили в объятия друг друга и тискали, пока изнемогли.

— Ну, хоть сегодня-то уедете? — спросил Грохотало, отступив на шаг от Батова. — Ты у кассы «дежуришь»?..

— Нет, и сегодня, наверно, ничего не получится, — быстро проговорил Алексей и закашлялся.

Володя вгляделся в лицо друга, вроде бы мало изменившееся, но с блеклым румянцем и потускневшим взглядом.

— Давай билеты.

— Чего ты надумал? — спросил Батов, подавая билеты.

— Присмотрите вон за теми вещами, — на ходу показал Грохотало.