Горячая месть для охладевшего мужа
Шрифт:
Не хотела становиться баррикадой на его пути к торжеству в кругу семьи. У нее ничего срочного. То, что она хочет сказать и сделать, можно было сказать и сделать еще в прошлое воскресенье. Или в будущее. Все равно это уже ничего не изменит.
Вот спешку Лены понять можно. Если бы у Жени был такой муж, она тоже не могла бы дождаться, когда они отправятся в какое-нибудь путешествие. Вдвоем. Без аварий на доменных печах. Без девиц, которые то и дело попадаются ему на пути. И которые даже хуже аварий. Если смотреть не с производственной стороны, а с личной.
– До следующего года я абсолютно свободен, – сообщил Илья.
У него получилось лучше. Он улыбался тепло и ободряюще. Ей это всегда помогало. Он сделал приглашающий жест.
– Но ты же уже уходил, – растерялась она. Господи, как же ей не хотелось ставить точку! Пусть лучше будет вопросительный знак…
– У меня уйма времени. Для тебя.
Это прозвучало как комплимент. Как будто она – это что-то особенное. Женя посмотрела на Илью удивленно. Да нет, ничего такого. Просто она, кажется, забыла о его манерах. Вежливость и только. Можешь не надеяться!
Женя вошла в кабинет, чтобы покончить со всеми надеждами раз и навсегда. Он – за ней.
– Присаживайся.
Она мотнула головой: разговор будет недолгим. Какие уж тут вопросы, если он едет встречать Новый год с женой, а потом собирается с ней в поездку. Которая так же неизбежно превратится в романтическое путешествие, как месяц превращается в луну и наоборот. Лена жирной чертой зачеркнет их размолвку и недолгую разлуку. Где-нибудь в пятизвездном отеле. В спальне с видом на море, или на Сену, или на Темзу. На широкой кровати, не исключено, что и красного цвета. Красный – цвет страсти.
Все, хватит!
– Илья, я хочу отдать тебе это. – Женя протянула ему ключи от квартиры. Его квартиры. – Я не бомж, мне чужая жилплощадь не нужна.
– По-твоему, от бомжей пахнет «Кензо»… – усмехнулся он.
Он помнит ее запах? Или просто у Лены такие же духи? Хотя вряд ли, они же не из последней коллекции.
– По-моему, мне нечего делать в твоей квартире. Я не должна там… Не могу там. Без тебя. Спасибо за приют. Но это по меньшей мере странно. Если кто-нибудь спросит, да та же милиция или слесарь, что я отвечу? Что я дом сторожу? Ну кто я тебе? Никто!
Ей не нужна эта квартира ни в память о том, что было между ними, ни в качестве отступных за то, что больше ничего не будет.
– Возьми ключи, – настаивала она. – И я желаю тебе хорошо встретить праздник. С Новым годом! И счастливого пути…
Слова не слишком-то слушались ее. От волнения она половину позабыла, половину перепутала. Но главное, кажется, все-таки сказала и ключи отдала. Положила их на край его необъятного стола, повернулась и ушла. Поставила точку.
Глава 17
В новогоднюю ночь Наталья не могла не работать. В рекламе и в меню ресторана значилось «живая музыка». И в самый разгар праздника никакой записью ее не заменишь. Если она не выйдет, рестораторы найдут другую певицу. Всем известно, как Новый год встретишь, так его и проведешь. Так что именно та, что после полуночи исполнит знаменитую песню «AББA» «Happy New Year», останется на сцене. А та, что закроется дома в четырех стенах, может идти на биржу труда. И дело тут не в голосе или в особых способностях и умении нравиться публике. Важно оказаться в нужное время в нужном месте. Наташе это очень ясно дали понять.
– Ну так нам давать объявление «Алло, мы ищем таланты»? – поинтересовалась хозяйка, наконец-то дозвонившись до Натальи. – У тебя кашель, переходящий в хрип? И петь тебе врачи разрешают только колыбельную самой себе?
– Нет, Инна, мне уже гораздо лучше, – решила Наташа. – Сегодня вечером я выйду на сцену.
Ресторан «Грот» – респектабельное место. Не только с хорошей кухней, но и с качественной аппаратурой, музыкантами и акустикой. И посетители туда в основном приезжали на машине с шофером и расплачивались золотыми кредитками. Совсем не то кафе, в котором Наташа пела раньше, перекрикивая пьяные возгласы и стук пивных кружек. Так что ей есть что терять. Надо идти и зарабатывать себе на хлеб насущный. А переживания она оставит на следующий год.
В какой-то момент Илье стало все равно, что говорит Женя. Он просто смотрел на нее. В ее огромные глаза цвета неба. Она их старательно прятала, потому что волновалась. Волновалась из-за него. На ее стройную фигуру. Такую изящную в этой тонкой бежево-сиреневой одежде. Куда более сексуальной, чем все эти платья Лены с декольте глубиной с воронку от авиабомбы и разрезом на целый километр. Здесь же все как будто бы закрыто и при этом отчетливо. Там, под тканью, он это помнил совершенно точно, целая цепочка маленьких родинок: от одной груди до другой. Дорожка, по которой можно бесконечно путешествовать губами…
Черт возьми! Почему он думает об этом, а не о том, что жена его ждет где-то в Подмосковье. В загородном доме своей подруги. То ли Вероники, то ли Марианны. Там елка больше кремлевской. И бассейн с горячей водой, в которой, несмотря на мороз, будут плавать русалки – мастера спорта по синхронному плаванию. И они с Леной именно с ними должны встречать Новый год. А потом об этом непременно напишут в глянцевом журнале…
На свете столько мест, куда он мог ее отвезти. И встретить Новый год без русалок. Без Вероники. И без Лены. В кафе на Монмартр и в Лувр к Венере, в английский замок и в Венскую оперу. Если ты молод, богат и влюблен – весь мир у твоих ног. Жаль, что это не про него, не про них…
Ему нужно торопиться на вечеринку в незнакомый дом к чужим людям и искать жену в толпе и шуме. Потом еще ехать с ней за границу, где ее интересуют шмотки «Прада», а его музей Прадо.
А Женя бросила на его стол ключи от квартиры, где он пил кофе и ощущал себя рыцарем, спасшим принцессу от двуглавого дракона. Какого черта!
– Женя, подожди! – Он догнал ее уже в коридоре.
Взял за руку и потащил обратно в кабинет. Вошел и повернул замок в двери. Только он и она. Остальной мир, со всеми его женами и вечеринками, заперт на замок. Чтобы не мешали.
Они остановились у стола. Вернее, он остановил ее у стола, буквально прижал к мебели. Оказался невозможно близко.
– Не уходи, – хрипло пробормотал Илья ей в самое ухо. – Не уходи от меня.
– Но ты же сам… – попыталась сказать Женя, с замиранием сердца понимая, что слова уже не имеют значения.
Илью трясло. От напряжения последних дней. От возбуждения. Ведь она рядом. И он может быть с ней. Прямо сейчас. Прямо здесь. Он не обнял ее, а сгреб в охапку. Не поцеловал, а впился в нее губами.