Чтение онлайн

Когда они входят в спальню, Лана соблазнительно улыбается.

— Не хочешь присоединиться ко мне? — говорит она, и Тони охватывает дрожь. Он еще не готов сделать такой шаг и извиняется, говоря, что забыл покормить своего любимого тигра и должен бежать домой. Это достойный повод, и Лана машет ему рукой на прощание, при этом она выглядит очень грустной, на нее производит большое впечатление его «Ford Mondeo», притягивающий ее как магнит.

По дороге назад Тони не знает, что и думать. Он не в силах отрицать, что Лана его очень привлекает и что шестьдесят второй поцелуй в его жизни был невероятно эротическим, он работал языком именно столько, сколько надо, но разве это что-то значит? У него так много вопросов, и он хочет перечислить их прямо сейчас: они оба испытали сексуальное влечение, но есть ли между ними что-то еще? Почему она так богата? Почему все остальные женщины из Клуба книголюбов не любят ее? Что будет потом? И умеет ли она готовить запеченные овощи с орехами? Так много вопросов, и так мало ответов.

КОНЕЦ ГЛАВЫ

16.45, пятница 8 марта

Местоположение: В галерее «Windzor» в Северном Лондоне, жду у стойки администратора. За стойкой сидит адски скучающая девица, которая играет на телефоне, а на стене висит огромная картина с пейзажем. Такое внушительное и роскошное помещение, что мне становится решительно страшно — не собралась ли под моим стулом лужа пота.

Я. Сижу. Одна. Я никогда не проводила столько времени на собеседовании о приеме на работу. Я очень нервничаю. Я не знала, что надеть. Софи оказалась совершенно бесполезной — она слишком отвлекалась на Сиару и не могла дать мне совет, — поэтому я, в конце концов, подобрала к своей единственной красивой блузке (вчера вечером я погладила ее утюгом Томаса) темно-зеленый блейзер и юбку-карандаш, решив, что она будет полезной, если мне захочется вытереть потные ладони.

Итак, вчера я, наконец, набралась смелости и связалась с Элизабет Шелли после нашего неловкого разговора на вечеринке. Она ответила на удивление быстро, спросив, удобно ли мне прийти сегодня, чтобы обсудить «возможные варианты». Я не имела никакого реального представления о том, что она имеет в виду, но, разумеется, согласилась, сказав, да, большое спасибо, мадам. И вот я сижу здесь со своим резюме и портфолио, надеясь, что это все, что мне необходимо.

Я ерзаю на неудобном стуле и откашливаюсь. Я жду уже четверть часа, и меня преследует поистине параноидальная идея, что администратор забыла сообщить Элизабет о моем приходе. Я не хочу, чтобы она подумала, будто я опоздала. Я встаю и — нарочито громко — зеваю, глядя в направлении администратора, напоминая ей о своем присутствии. Но она старательно продолжает игнорировать меня, слишком поглощенная своим телефоном.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь еще раз закашляться, чтобы привлечь ее внимание, Элизабет через стойку администратора тепло окликает меня по имени. Она демонстрирует свою хищную улыбку и, подойдя ко мне, жмет руку.

— Большое спасибо, что пришли, — говорит она. — Так приятно снова увидеть вас.

— О, мне тоже! — отвечаю я, идя по коридору за этой великолепной и роскошной женщиной к ее офису, от ощущения собственной неполноценности у меня на шее выступают похожие на сыпь мурашки.

В офисе уже находится мужчина, который встает, чтобы поздороваться со мной. Он высокомерно держит в руках стопку бумаг, чванливо давая мне понять: у-ме-ня-нет-на-это-времени. Я думала, что мы с Элизабет будем вдвоем. Черт, все внезапно приобретает такой официальный характер.

— Это Кэмерон Борн, — тихо говорит Элизабет. — Он — наш потенциальный партнер в новом рискованном предприятии. — Он холодно кивает мне, а я, как идиотка, взмахиваю в ответ рукой. Элизабет жестом предлагает мне сесть за стол напротив нее, а потом улыбается. — Спасибо, что пришли, — любезно говорит она. — Я хотела продолжить разговор, который мы начали на мероприятии компании «The Hales». Безусловно, это очень конфиденциально, и я надеюсь, что мы можем полагаться на ваше благоразумие?

Я молча киваю.

Она театрально умолкает и добавляет:

— Возможно, скоро откроется вакансия, и я думаю, что вы…

Ее прерывает мужчина.

— Итак, Элинор, какими исключительными качествами вы, по вашему мнению, должны обладать для того, чтобы получить это место?

Он произносит мое имя так, будто берет его в кавычки. Будто ему не верится, что это мое настоящее имя.

Я пристально смотрю на него, пытаясь понять и не понимаю. Меня страшат подобного рода избитые вопросы на собеседовании. Они всегда страшили меня. Когда я слышу их, у меня размягчается мозг. Как можно судить о чьей-либо способности выполнять ту или иную работу, исходя из того, что он умеет щеголять дерьмовыми прилагательными? Я даже не знаю, что это за работа, так как же я могу ответить на этот вопрос?

Я откашливаюсь, а Элизабет оглядывается на коллегу. Кажется, она раздражена.

— Ну, — запинаясь, начинаю я, — все зависит от того, каким будет это место, но я трудолюбива, преданна…

Закатив глаза, он снова прерывает меня.

— Хорошо, Элинор… «(если это ваше настоящее имя)» … где вы видите себя через пять лет?

— В женской поп-группе? — говорю я, и моя улыбка угасает, когда я замечаю его каменное выражение лица. — Э, извините, это шутка. — Я украдкой кошусь на Элизабет. Та прикрывает рот рукой.

Я провожу тыльной стороной ладони по лицу, меня охватывает паника, и я начинаю снова.

— Через пять лет я хотела бы быть помощником директора галереи наподобие этой и уделять больше свободного времени живописи. Я принесла с собой несколько работ, на случай если вы пожелаете…

Кэмерон со скучающим лицом протягивает руку к папке, и я осторожно вручаю ее ему. Он равнодушно просматривает ее. Просмотрев половину, вздыхает и, наклонившись вперед, с шумом роняет ее на стол.

— Приведите мне пример ситуации, когда вы разрешаете конфликт с коллегой.

ОтвалиДжекиОтвалиДжекиОтвалиДжекиОтвалиДжекиОтвалиДжекиОтвалиДжеки

— Э-э. — Я ничего не могу придумать. Элизабет больше не слушает, изучая мою папку. Она вопросительно смотрит на меня, а потом — снова на мои работы. Я едва дышу, я не знаю, нравится ей или нет.

— Ну, — медленно выдыхаю я, а потом замолкаю. У меня по шее течет пот, стекая на спину, и в голове нет ни единой мысли. О чем он спросил меня? Про пять лет, что ли? Все дело в том, что на собеседованиях я так нервничаю, что забываю о том, что происходит, и обычно отвечаю уклончиво и хожу кругами до тех пор, пока кто-нибудь не прервет меня или я не покончу жизнь самоубийством. Не могу поверить, что без малого в тридцать лет я до сих пор не научилась правильно вести себя на собеседовании. Ведь я должна была научиться — другим это удается, разве не так? Я должна была научиться играть в эту игру. Я должна была нанизывать одну долбаную-фразу-на-другую, ни ра-зу-мать-твою-не сбиваясь.

Я не могу этого допустить, эта работа слишком много значит для меня.

Я наклоняюсь вперед, имитируя язык его тела, и честно пытаюсь ответить.

— Видите ли, мистер Борн, я представления не имею, о чем вы меня спрашиваете, но, прошу вас, просто поверьте мне, я сделала бы для вас обоих любую работу. Я так страстно люблю искусство, оно очень много значит для меня. Я рисую с детства и не хочу заниматься в жизни ничем другим. Работать в сфере искусства… — Мои мысли опять улетучиваются, и я умолкаю.