Чтение онлайн

– Граждане диверсанты! Сдайте оружие! Ножи, пистолеты, гранаты, все что есть. Живо!
– стараясь говорить как можно строже, предложил я, этим двоим. И не дожидаясь, поднял с земли карабин раненого, а револьвер, сунул обратно за пояс.

Передернул затвор и сурово посмотрел на второго, который не переставал улыбаться. Я, честно говоря, даже сомневаться начал - а все ли у него с головой в порядке? Может он контуженый или оглох? Он как блаженный, продолжал улыбаться и сжимать в руках свой ППШ. Кто его знает, что там у него на уме? Так вот - улыбается, улыбается, а потом возьмет, как даст очередью. И привет горячий!

– Автомат говорю, давай сюда! Оглох ты, что ли?

Он, все так же, не переставая улыбаться, без слов, молча, протянул мне свое оружие. Как только я взял автомат, улыбка сошла с его лица, он сразу сдулся и радоваться перестал, видно до него начало доходить понемногу - в какую неприятную историю он влип.

Разоружив этих двоих и не обращая внимания на стоны раненого шпиона, я стал соображать, что же дальше делать: " - Жаль Зиновьева, хороший был парень, а погиб по-глупому. Зачем он из кустов вылез, ну кто его просил? И помощников что-то не видать". Не успел я так подумать, как вдруг вижу - из травы медленно поднялся Зиновьев и, пошатываясь, двинулся ко мне. Похоже, ему здорово досталось - левой рукой, он зажимал рану на правом боку. Через пальцы сочилась кровь, на гимнастерке расплылось темно-вишневое пятно.

Сержант, тяжело дыша, тем не менее, быстро оглядел поляну:

– Где они? Куда побежали?

– Ты ранен, Михаил, тебя бы перевязать надо!

– Куда они побежали? Их необходимо срочно задержать! Говори же!

– Вон туда они..., - я показал рукой направление, в котором скрылись вражеские, теперь, в этом не было ни малейшего сомнения, лазутчики.

– Вот суки, ушли, все-таки!
– огорченно констатировал сержант, плюнул и заковыристо выругавшись, дал по кустам, в которых скрылись диверсанты, длинную очередь из своего автомата.

– Да бесполезно это, - сказал я, - они уже умчались, не догнать. Не трать патроны, зря.

– Ну и где этот "спортсмен-разрядник"?
– раздраженно промолвил Зиновьев, - если соберусь помирать, обязательно его за смертью пошлю!

Повернувшись к двум оставшимся шпионам, он, видимо, решил устроить им допрос. Не отходя от кассы, так сказать. Тот, что был ранен в ногу, в ближайшее время, ничего умного сказать не сможет - потерял сознание. Придется трясти того, что улыбался. Может, хотя бы он разговорится?

Михаил сдвинул брови к переносице и, морщась от боли спросил:

– Кто те двое, что убежали? Отвечай, быстро! Цель вашего задания, куда вы направлялись?

Шпион, опустив голову, тяжко вздохнул, но отпираться и играть в молчанку не стал:

– Я, бывший сержант Красной Армии, Семен Березин, а тот, - он махнул головой в сторону раненого, - Петр Долгачев. Нас завербовали в лагере военнопленных. Те, что сбежали - немцы. Про то, куда шли и о цели задания, мне ничего неизвестно. Карта была у командира группы.

– У лейтенанта?
– спросил я.

– Да.

– А тот, которого закопали?
– поинтересовался Зиновьев.

– Тоже немец. Радист, по-моему. Его, когда мы ночью переправились, в лесу тяжело ранило. Перестрелка была. Не слышали?

– Что в вещмешках?
– мне было интересно, что же находилось в туго набитых шпионских "сидорах".

– Да ничего такого, - слегка замялся Березин, - харчи, одежа. Взрывчатка.

Михаил даже присвистнул, посмотрел куда-то влево, затем перевел усталый взгляд на меня и сказал:

– Вот. Помощь подоспела. Можно сказать почти вовремя. Значит, - он повернулся к Березину, - говоришь, взрывчатка и ничего такого? Интересно, куда же твои командиры теперь двинули? И чего взорвать хотели?

Я оглянулся и увидел две цепи бойцов, охватывающих поляну справа и слева. И среди них Витьку, бегущего с винтовкой наперевес и брата Николая с озабоченной физиономией, мчащегося ко мне не разбирая дороги.

Подбежав, сгреб в охапку, потом отслонился и уставился на меня, как будто в первый раз увидел:

– Андрюха, брат! Живой! А мы уж думали крышка вам тут! Бежали, спешили, думали, помощь наша нужна, а вы, гляжу, сами всех победили. Брат, как я рад тебя видеть!
– и как хлопнет меня по плечу.

– Ой! Я тоже рад, только ты осторожней, а то на радостях кости мне переломаешь!

– Ты ранен?
– только тут он заметил, что у меня кровь по гимнастерке размазана.

– Да пустяки!
– поспешил я его успокоить, вот Михаила, похоже, зацепило, как следует. Его надо в первую очередь перевязать.

Прибывший отряд, почти весь подтянулся к нам. Подскочил Витька и тоже кинулся обниматься:

– Как вы тут? Продержались? А я летел как угорелый, туда и обратно без передышки. Спешили, думали, не успеем, особенно когда стрельбу услыхали, так вообще глупости всякие в голову полезли. Я смотрю, вы и пленных взяли. Ну, рассказывай, как все тут было!

– Погоди, Витя, не сейчас. Чуть позже, я все вам расскажу, со всеми подробностями. Давай сначала бинт найдем. Ты поспрашивай пока, у прибывших ребят, а мы, с Михаилом и вон тем здоровяком-сержантом обсудим вопрос один, насущный.

– Хорошо! Я сейчас, я мигом!
– и Витька, хотел тут же умчаться, как метеор, но Зиновьев вовремя подсказал, в какую именно сторону нужно бежать:

– Ты это, Андрей, покажи ему место, где я прятался. Там вещмешок мой остался. И бинт в нем есть и еще, кое-что найдется.

Я указал Витьке на кусты, за которыми сидел Михаил и когда боец Хлебников умчался, подошел поближе к раненому сержанту и спросил:

– Как ты? Продержишься еще немного? А то боюсь, без твоего совета нам не обойтись. Что дальше делать будем?

Зиновьев позвал командира прибывшего отряда:

– Тимофеев!
– здоровяк-сержант обернулся, - Степа, друг, иди сюда!

И когда он подошел к нам, Михаил, несмотря на ранение, сходу начал озадачивать друга:

– Значится так, товарищ сержант, обстановка следующая: наткнулись мы тут, случайно на группу диверсантов, при попытке задержать их, они оказали вооруженное сопротивление. В итоге - двое были взяты в плен. Один раненый, второй - вроде бы, цел и невредим. Еще, двоим, удалось сбежать и если судить по времени, они не могли далеко уйти. Соображаешь? Еще один из них, здесь, на поляне зарыт. Его добили, он был тяжело ранен, дальше идти не мог.