Чтение онлайн

И мой дар отозвался.

Не так, как раньше — мягким ручейком тепла для царапины или волной для лихорадки. Он взорвался. Тепло, настоящее, жгучее тепло, хлынуло из самой глубины моего существа, сконцентрировалось в точке соприкосновения наших ладоней и ударило в его лед. Не агрессивно, но мощно. Как ключ жизни, вонзающийся в царство смерти.

Кайлен вздрогнул всем телом. Не просто вздрогнул — его будто ударило током. Он сделал резкий шаг назад, но наша связь через прикосновение не прервалась. Его глаза, эти бездонные серебристые озера, расширились до предела. Пустота в них затрещала, как тонкий лед под ногами. В них мелькнуло нечто дикое, первобытное — чистый, неконтролируемый шок. И… боль? Не физическая. Та боль была знакома. Что-то другое. Как будто прикосновение тепла было не облегчением, а пыткой для его извращенной холодом природы.

— Что ты?!. — Он начал, его голос сорвался на хрип, потеряв всю свою холодную отстраненность. В нем была паника. Настоящая, человеческая паника.

И в этот момент комната ответила.

Раздался резкий, громкий треск! Как будто лопнуло огромное зеркало. Я рванула голову в сторону — толстый наплыв льда на ближайшей стене треснул сверху донизу, расщепившись на множество мелких паутинок. Кусок льда размером с кулак откололся и с глухим стуком упал на каменный пол. Воздух в комнате дрогнул. Холод, казавшийся незыблемым, заколебался. На мгновение стало чуть… не теплее, а менее холодно. Как будто гигантский ледяной колокол, накрывавший комнату, дал трещину.

Кайлен вскрикнул. Не крик, а резкий, сдавленный звук, полный ужаса и ярости. Он дернул руку, наконец разрывая контакт. Его лицо, всегда бледное, стало мертвенно-белым. Он тяжело дышал, его грудь вздымалась под темной тканью камзола. Он смотрел на меня не с ненавистью, а с чистым, животным страхом. Как на что-то непостижимое, чудовищное. Как будто я прикоснулась не к его руке, а к открытой ране на его душе и вылила туда раскаленную сталь.

— Довольно! — Его голос прогремел, потеряв всю свою прежнюю ледяную сдержанность. В нем была ярость, но ярость отчаянная, испуганная. — Вон! Немедленно!

Я отпрянула, прижав руку к груди. Ладонь горела, как после ожога, но не от его холода — от выплеска собственной силы. Я чувствовала слабость, головокружение, как будто отдала часть своей жизненной энергии в этом одном прикосновении. Но больше всего меня потрясла его реакция. Он не просто почувствовал тепло. Он испугался его. До глубины души.

Внезапно раздался громкий, настойчивый стук в дверь.

— Ваше Высочество? Все в порядке? Мы услышали крик! — Это был голос одного из ледяных стражей. Тревожный? Нет. Настороженный. Исполняющий долг.

Кайлен стоял, все еще дрожа, его глаза были прикованы ко мне, полные смятения и этой дикой, необъяснимой паники. Он сжал кулаки, челюсти напряглись так, что выступили желваки. Он боролся с собой, пытаясь вернуть контроль, вернуть свою ледяную маску.

— Войдите! — выдохнул он наконец, голос снова стал жестким, но в нем еще дрожали обертоны пережитого шока.

Дверь открылась. В проеме возникла фигура советника Дерна. Его умные, всевидящие глаза мгновенно оценили обстановку: меня, прижавшуюся к стене, Кайлена, стоящего как натянутая струна, с лицом, лишенным крови, трещину во льду на стене, осколки на полу. Его лицо осталось невозмутимым, но в глазах мелькнуло любопытство и… удовлетворение? Быстрое, как вспышка.

— Король требует отчета о первом сеансе, Ваше Высочество, — произнес он ровно, кланяясь. Его взгляд скользнул по мне. — И интересуется… впечатлениями.

Кайлен сделал глубокий, дрожащий вдох. Он отвернулся от меня, к окну, скрывая лицо. Когда он заговорил, его голос снова был холодным, отстраненным, но в нем появилась новая нота — горького сарказма.

— Скажи королю… — он сделал паузу, словно подбирая слова. — … что его новая игрушка… оказалась… интересной. Он обернулся, и его серебристый взгляд снова упал на меня. Теперь в нем не было паники, но была ледяная предостерегающая глубина. — Она не сгорела при первом же прикосновении. Пока.

Он повернулся к Дерну.

— Завтра. В это же время. Приведите ее снова.

Затем он посмотрел прямо на меня. Его губы не шевелились, но я услышала его слова так отчетливо, как будто он прошептал их мне прямо в ухо, сквозь гул собственной крови и стук сердца. Тонкие, ледяные, как лезвие ножа:

— И не вздумай рассказывать ему… что здесь произошло на самом деле. Ни слова о трещине. Ни слова о… Он не договорил. Но смысл был ясен. Ни слова о моем страхе.

Я едва заметно кивнула. Что еще я могла сделать?

Дерн поклонился снова, его лицо оставалось непроницаемым.

— Как прикажете, Ваше Высочество. Он повернулся ко мне. — Пойдемте.

Я последовала за ним, не оглядываясь. Мои ноги едва слушались. Рука, коснувшаяся его, все еще пылала, но теперь это было смешанное ощущение жара, покалывания и глубокой, леденящей усталости. В ушах звенело.

Но сквозь шум в голове ясно звучала одна мысль:

Он почувствовал.

То же, что и я.

Его лед… дрогнул.

И это его ужаснуло.

Завтра наступило. И послезавтра. И еще один день. Они сливались в монотонную череду ледяных утра, мучительных сеансов и бесконечных вечеров в заточении. Жизнь свелась к ритуалу.

Каждое утро, ровно с восходом солнца (вернее, с тем моментом, когда серое небо чуть светлело, обозначая наступление дня), раздавался стук. Тот же безликий стражник. Тот же приказ: «За мной». И тот же путь по становящимся все более знакомыми, но не менее враждебным коридорам. Камень, лед, мерцающие факелы, леденящая сырость и вездесущий гул тишины, прерываемый лишь звоном доспехов и скрипом моих шагов. Каждый шаг по направлению к его покоям отдавался в висках нарастающей тревогой. Страх перед болью — не физической, а той, что исходила от него. Страх перед его словами. Страх перед своей собственной силой и ее последствиями.

Дверь с серебряными вихрями. Ледяные стражи-статуи. Все тот же волнообразный удар холода при входе. И Он.

Кайлен. Каждый день он встречал меня в том же простом кресле у заиндевевшего окна. Иногда он сидел, уставившись в серую мглу за стеклом, абсолютно неподвижный, словно часть интерьера. Иногда — с книгой в руках, толстым фолиантом в потертом кожаном переплете, но я никогда не видела, чтобы он перелистывал страницы. Его пальцы просто лежали на корешке, бледные и безжизненные. Он никогда не встречал меня взглядом сразу. Всегда выдерживал паузу, ледяную и тягучую, прежде чем медленно повернуть голову. И каждый раз его серебристые глаза были одинаковыми — пустыми. Как два осколка мертвого зеркала. Лишь глубоко внутри, в их бездонной глубине, я иногда улавливала едва заметную тень ожидания. Или страха. Того самого страха, что прорвался в нашем первом контакте.

Сеанс всегда начинался одинаково. После мучительной паузы он протягивал руку. Без слов. Просто протягивал. Жест был механическим, лишенным воли, как будто он выполнял чью-то чужую команду. Приказ отца. Обязанность. Пытка.

— Ну? — его голос звучал хрипло, как скрип несмазанных петель. — Твоя очередь играть в спасителя, южная муха. — «Муха» сменила «игрушку» и «целительницу». Каждый день он находил новое уничижительное прозвище. «Пятнышко солнца» (с убийственной иронией), «Теплокровная» (словно ругательство), «Пластырь для прокаженного».