Чтение онлайн

– Герр зольдат, могу ли я получить гаечный ключ?

– Герр зольдат, мне необходима отвертка.

Через полчаса он уже только просил:

– Пожалуйста, подержите этот провод.

Затем он и вовсе, не разгибаясь, бросал!

– Отвертку... Проволоку.

Алексею даже показалось, что в голосе немца появились властные нотки. Это задело. Ишь, зарвался, так, глядишь, и на шею сядет. Хотел прикрикнуть на Бюрке построже, но в это время за спиной раздался ехидный голос Курочкина:

– Достукался, Якушин, - фриц тобою командует.

Алексей и сам готов был одернуть явно зарвавшегося немца, но издевательский тон Курочкина вывел из себя, заставил противоречить:

– Не приставай. Работает же... Взводному полковник разрешил оставить Бюрке...

– Работает? Что ему еще делать? Грехи замаливает, а не работает.

– Не знаю... Вроде от души.

– Много ты понимаешь. Между прочим, эта душа боком выйдет. И ты еще неизвестно, о чем с немцем лопотал...

– Да как ты можешь... Проваливай отсюда!

– Не груби, салага. Я ведь не забыл, как ты на станцию погрузки машину вел. Четыре километра по шоссе - и промвалик долой. А если ты нарочно его поломал? На фронт не очень торопился...

В руках у Алексея, он и сам не заметил как, очутился гаечный ключ.

– Ну, ну, полегче... Я это тебе припомню, - сказал Курочкин и исчез.

Заныло внутри. Ехидна этот Курочкин. Насчет промвалика - чепуха, конечно. Только все-таки, может, и он, Алексей, и лейтенант в чем-то не правы? Враг остается врагом, а мы с ним ласковы, обходительны.

Бюрке, прекратив работу, настороженно молчал, опустив плечи, спрятав глаза.

– Арбайтен!
– прикрикнул Алексей.
– Шнеллер!

Бюрке снова сложился пополам и Пырнул под капот. Теперь он редко поднимал голову и совсем не обращался к Якушину с просьбами. А тот, растревоженный разговором с Курочкиным, думал, что в сущности ничего толком не знает о немце. Мало ли что Бюрке наговорил.

Если и поверить ему на слово, все равно никакой симпатии не вызывает. Ну осточертела война, ну измочалила, как и всех. Перепугался вконец - и сдался. Вот и все. Разве он антифашист? Нет, конечно. Не залезешь ведь в его башку, не разглядишь, что там, в извилинах. Может, фашистская свастика запуталась, и Бюрке с трудом терпит рядом с собой его, Алексея Якушина, терпит только потому, что трясется за свою шкуренку?

..."Крокодил" вдруг затарахтел и выбросил из выхлопной трубы сизоватое облачко.

На звук двигателя прибежал лейтенант Бутузов. Сел за руль, тронул тягач, проехал по селу и вернулся довольный. Сказал:

– Ты, Якушин, дай этому Бюрке хлеба вволю. Все же он первый из ихнего подлого брата за всю войну нам пользу принес. Завтра боеприпасы возить, так что "крокодил" в дело пойдет.

6

Фронт - большой. Он протянулся изломанной огненной чертой от студеных до теплых морей, через гранитные горы, дремучие леса, черные болота, полынные степи, реки и озера, каменные города, бревенчатые и саманные деревни. Он и общий для всех, кто обороняется и наступает, горюет и радуется, живет или погибает. Он и разный - у каждого свой.

Для одного фронт - это обвалившийся после артобстрела окопчик с нависшим клочком пожухлой травы, для другого - раскаленная броня и узенькая прорезь смотровой щели, для третьего - стеклышко прицела в проеме зелёного стального щита, для четвертого - верткий штурвал в руках и вокруг небо в серых разрывах... Для каждого - свой.

Шоферский фронт - дороги. Конечно, шоферам и в окопах приходится сидеть, и пушкарей подменять, и на танки взбираться. Но главное - дороги. Редко-редко попадаются шоссейки, а чаще всего расстилается перед тобой вековечный, древний, как Русь, проселок. То надежный, покойный - доверься ему, как другу, и хоть баранку бросай! То скрытный, обманчивый, петляющий по глухим лесам, топким полям, крутым косогорам, по невылазной грязи, хоть на себе машину тащи!

Породила война и свою, особую дорогу: свежепроторенную у самого переднего края колею, таинственную и неожиданную, как сам бой, прострелянную снарядами и пулями, всю - под прицелом.

Мартовской ночью сорок четвертого года попал и Алексей Якушин на такую фронтовую дорогу.

На армейском складе погрузили снаряды. Артиллерийский полк находился на подступах к украинскому городку. Что там происходит - шоферы толком не знали. На складе говорили, что городок взят еще вчера и наши рванули вперед и будто танки выскочили под самую Одессу.

Вечером водители балагурили с регулировщицами у разбитого хутора. Девушки точно знали, что городок освободила пехота, но дальше не пошла, а заняла оборону.

В полночь встретилась санитарная летучка, битком набитая ранеными. Они ворочались в фанерной будке, укрывавшей кузов, стонали, ругались, просили закурить.

– Какой там - город взяли, - зло крикнул кто-то из раненых, - на-кось, выкуси! Жмет немец!

Грязно-серый, пахнущий порохом рассветный туман облепил ветровое стекло. Вытянув шею из кабины, Алексей следил за ползущим впереди "крокодилом". Его вел Бутузов. Алексей смотрел во все глаза и все же чуть было не натолкнулся на тягач, когда тот неожиданно остановился. Якушин тычком прижал тормоз. Мотор заглох, и тотчас в уши полезли грохот, железный стук. Они словно пронизывали сырую мглу, растворялись в ней, и было непонятно, кто откуда и в кого стреляет.

Бутузов стоял рядом с длинным и худым артиллерийским капитаном.

– За туманом проскочим, - говорил Бутузов.

– К сожалению, не удастся, - как-то очень уж вежливо отвечал капитан.
– Дальше рельеф меняется, там возвышенность, над ней туман, безусловно, рассеялся.

– Тогда, может, здесь сгрузим, а уж к батареям полковым транспортом?

– Нельзя, нецелесообразно, - все так же вежливо возражал артиллерист.
– Наши орудия на прямой наводке и сидят на голодном пайке. Уж будьте любезны подвезти к пушечкам.

– Буду любезен. По одной машине гнать, что ли?

– Вот именно, по одной и на значительной дистанции, иначе возможны неприятности.

– Поехали.

Дорога пошла на подъем. Туман редел. Развиднелось.

Лейтенант снова остановил колонну. Отсюда, понял Якушин, начнется бросок к батарее.

Алексей оглядывал темно-бурое, исхлестанное бугристыми колеями поле, все в рваных клочьях, будто из распоротой шубы вылезла старая грязная вата. Нерастаявший ночной туман перемешался с дымными кустами разрывов, с курящимися выдохами орудийных и минометных выстрелов. Лейтенант Бутузов подошел к "газику" Алексея, с маху ударил грязным сапогом по тугому баллону, сказал:

– Ну-ка, встань, Якушин, смотри... Видишь за посадкой бугор, круглый, словно кулич? На нем - батарея. Надо вправо держать, тогда подъедем к ней с обратного ската.

Алексей согласно кивнул, не решаясь признаться, что не рассмотрел ни посадку, ни батарею. Глаза как будто подернуло дымкой.

– Ладно, - видимо, поняв его состояние, заключил взводный.
– Дуй за мной. Не отставай, но и не прижимайся. За нами поедут остальные. По машинам!

Алексей стремглав прыгнул в кабину своей полуторки, заерзал на потертом сиденье. Щиток с облупившейся краской прыгал перед глазами, холодный ключ зажигания словно ускользал из пальцев, нога давила в пол мимо педали стартера.