Чтение онлайн

– Семеныч, а Семеныч, - прошептал Каллистрат, - ты бы опять про Третьяковку рассказал...

Нет, Алексей не ослышался. Никто другой на всем фронте, кроме Каллистрата Карнаухова, не мог обратиться с такой просьбой.

То была их маленькая тайна. Еще когда Они ехали в эшелоне из Москвы и Алексей, забившись в угол вагона, ежился на нарах, Карнаухов прилез к нему и стал донимать вопросами: кто ты такой и кто твои родители, где работал, учился?

О себе же сказал неожиданно:

– И я, парень, в Москве-то бывал. Ну не то чтобы жил, а бывал, и уж одну штуку на всю жизнь запомнил, право слово. Есть там, парень, такая Третьяковская галерея, выставка картинная. Это - да...

– Тыщу раз в ней был, - с превосходством коренного москвича ответил Якушин.

– Ну-у?

Якушину самому стало неловко за свое хвастовство, и он пояснил:

– От нашего переулка до Третьяковки две остановки. Мы туда с учительницей ходили, даже лекции там слушали.

Удивление и восхищение Каллистрата Прокофьевича были искренними. Слушал он серьезно, вдумчиво. А то ведь всякое случалось. Вон в шоферской школе - восхитятся ребята московскими познаниями Алексея, а потом на смех подымут. "Подумаешь, москва-ач", - говорил длинноносый смуглый южанин, кажется, одессит, фамилию которого Якушин не запомнил.

– Выходит, ты Третьяковку эту самую знаешь, - проговорил Карнаухов, придвигаясь поближе.
– Значит, и такую вот картину помнишь? Ночь черная, как сажа, таких ночей я и не видывал, а в небе луна бледненькая, прозрачная, как льдинка, тонкая. А под луной - речка серебром отблескивает. Что в этой картине такого особенного - в толк не возьму, а стоял подле нее битый час, отойду и опять возвернусь. Даже место запомнил.

– Висит над лестницей, над перилами, высоко, - уже весело сказал Алексей.

– Ну-ну, точно.

– Куинджи. "Ночь на Днепре".

– А я, парень, художников пофамильно-то не знаю, а вот ночь эта мне и в деревне все вспоминалась, и но сне даже снилась.

С тех пор они не раз говорили о Третьяковке. Якушин приметил, что в памяти Каллистрата Прокофьевича, на удивление крепкой и своеобразной, сохранились впечатления далеко не о всех полотнах, которые он повидал. Когда Алексей говорил о верещагинских картинах "На Шипке все спокойно", "С оружием в руках - расстрелять" или "Старостиха Василиса", Карнаухов не поддерживал разговора. Зато часто вспоминал пейзажи Левитана и Шишкина. Особенно обрадовался, когда Алексей сообщил, что Шишкин некоторые свои картины писал в тех местах, где родился и жил Карнаухов.

В селах на ночлеге, в поле у машин Алексей и Карнаухов мысленно путешествовали по Третьяковке. Алексеи не предполагал того, что и потом еще не раз в своей жизни, вдалеке от дома, будет сближаться с людьми именно через воспоминания о Москве. И не раз еще будет говорить о том, как проехать к МХАТу, какая картина висит в Третьяковке рядом с "Заставой богатырской", и даже припомнит маленькую кондитерскую в Столешниковом переулке, где продают самые вкусные пирожные. Москва будет всегда с ним.

И вот сейчас в этом окопе, в короткое затишье боя, услышал он просьбу раненого шофера:

– Так обскажи, Семеныч, эту вот мне картину. По низу - все снег да снег, отливает он и синевой, и краснотой, будто кровью, а по нему - санный след, глубокий, так и ступить в него хочется. А по следу сани-розвальни бегут, а на них - старуха худая, высохшая вся, видать, староверка - толпу двуперстным крестом осеняет.

– "Боярыня Морозова", - ответил Якушин.
– Сурикова.

Над окопом навис ужас. Его несла свистящая мина, "А-ах!"

Тугой удар оглушил Алексея. Запах пороха заполнил все. Минуту-другую Якушин задыхался, хватаясь за горло. Глаза не видели, уши не слышали.

Где же Карнаухов? А, вот он, поднимается, здоровой рукой вытирает лицо.

Они встретились глазами, оглядели друг друга и улыбнулись: живем!

8

На войне не все печали - случаются и радости. Взяли у противника высотку - вот и здорово, хотя за ней еще сто, тысяча высоток, деревень, поселков и городов. Передохнуть толком не придется - и снова в путь. Но как желанен и дорог этот часок отдыха, особенно если можешь распорядиться им по-своему.

В начале марта Н-ская танковая бригада и приданная ей артиллерия, за которой следовал автовзвод, вступили в южноукраинский городок.

Всю ночь при неярком свете фар шоферы ремонтировали и чистили машины, меняли скаты, клеили камеры, скоблили лопатами бородатые наросты грязи на днищах кузовов, крыльях, осях. Проверяли моторы, драили капоты и радиаторы. Что касается техники, Бутузов никому спуску не давал. Пока возились с автомобилями, головы не поднимали.

– Пошли в город, - сказал Сляднев Алексею, когда работа была закончена.
– Посмотрим, что там и как...

– А можно?
– усомнился Якушин.

– Все бы ты спрашивал, а я бы отвечал.

– Лейтенант разрешит - тогда пойдем.

– Некогда твоему лейтенанту разрешения давать, он к начальству пошел на доклад. Только ему и думать про Лешку Якушина.
– Сляднев сдвинул набекрень фасонистую кубанку.
– Сказано - идем!

Из каменной поклеванной пулями ограды городского парка, где стояли машины, вышли на улицу. Немощеная, вся в жидкой грязи, она была усыпана осколками стекла и черепицы, изрезана по обочинам узкими щелями. Дома глядели мертво, многие были разбиты и сожжены.

Улица вывела на площадь, забитую людьми. Будто все жители городка и все солдаты, взявшие его, собрались здесь, перед сероватой церквушкой, с поблёкшим куполом. Штукатурка на стенах была побита; как раны, краснели пятна кирпичной кладки.

Сляднев стал протискиваться сквозь толпу, Следом - Якушин. И вскоре они оказались перед церковными воротами. С перекладины спускались туго натянутые веревки, на них висели трое - в танкистских куртках и кирзовых сапогах. На голове одного сохранился рубчатый шлем. Волосы двух других сбились на лица, В желтоватых лучах солнца чернели неестественно вытянутые шеи. Тела танкистов были истерзаны штыками.

Близ церковной ограды стояли два командира - коренастый, со смуглым лицом танкист и высокий пожилой полковник в папахе. Каждое их слово было слышно в напряженной тишине.

– Разрешите, товарищ полковник, схороним ребят, - говорил танкист.

– Похоронить - и как полагается... Времени тебе даю час, а потом сразу ко мне. Получишь задачу на марш... Петрова так и не нашли?

– Нет. Все кругом облазили - нет.

– На Петрова наградной представь. На орден Красного Знамени.