Мой мир упал в пустые небеса —За тот высокий, призрачный порог,Куда прошла слепая полосаВсех пройденных и прожитых дорог.Мой мир уплыл за дальние края,За синие края земных морей,Мой мир уснул, остался только яСледить за тенью тихою своей.Безмолвно и безжизненно вокругОт темного дыханья пустоты.Мне хочется сказать тебе, мой друг,Как близко от меня проходишь ты.Смеется мое сердце надо мной…И странно мне, что я еще живу,Спокойный и расчетливый такойНа тонком и причудливом яву.И только ветер, вечный и живой,Еще приносит вести о других,О тех, кому не нужен мой покой,Молчанье дней медлительных моих.О тех, чья жизнь упала в темнотуПрекрасной, ослепительной грозой,О тех, чья мысль пронзила на летуУжасный смысл, рожденный темнотой…Я выхожу на шаткое крыльцоСмотреть, как ветер стелется у ног,Толкает в грудь и ранит мне лицо,Швыряет в небо камни и песок.Я слушаю…Мне хочется постичь,Понять его тревожную игру,Мне хочется услышать громкий кличЗовущих слов на каменном ветру.
1945
СТИХОТВОРЕНИЯ И ПРОЗА, ОПУБЛИКОВАННЫЕ НА СТРАНИЦАХ ЗАРУБЕЖНЫХ ИЗДАНИЙ
Перл Уайт
По крышам каменных домовБежали мы, грозя сорваться.Гремели выстрелы врагов,Но мы еще могли смеятьсяНад бандой купленных воров.Потом длиннейшая спиральНас уводила в подземелье.Над ним высокий Гранд-Централь,Скрывая тайну ожерелья,Тянулся в дымчатую даль.Под тайным действием пружинЗасовы тяжкие скрипели —Пол опускался…мы летелиНа дно невиданных глубин,Где чьи-то кости зеленели.Потом…был вечер, снег летел,Я шел домой холодной ночью.И долго грезилось воочью,Как локон пламенный горелНазло пустому многоточью.
Новый журнал, 1947. № 16. с. 148
Книги
Уж много лет, как кто-то пишет книги,И кто-то им ведет бумажный счет —Летят страницы, главы, годы, миги,И все в один и тот же переплет.Как много их. Прекрасных, величавых,Жестоких, непонятных и пустых,Пленительных, печальных и лукавыхИ даже бессердечных и немых…Читай их все — и те, и те, и эти,Ты не один, упрямый книгочет,Тебя не станет завтра на рассвете —Другой придет, напишет и прочтет.Другая жизнь войдет в твое жилищеПроверить ряд бесчисленных томов,Другая мысль, быть может, станет чищеОт шелеста исписанных листов.
Новоселье. 1947. № 35–36. с. 65
Неслышная песня
Умирая поют небесамПокидающие эту землю.Я еще не пою, только внемлюКак другие поют небесам.Но живущие тоже поютО любви, о цветах, об отчизне,Я люблю эти песни о жизни,Что живущие громко поют.Сам живу между жизнью и смертью,Оттого я наверно молчу,Оттого я и петь не хочу,Что живу между жизнью и смертью.
Новый журнал. 1949. № 21. с.108
Круговорот
Что приходит после ночи?Ясный день.Что приходит после света?Снова тень.Что приходит после жизни?Смерть всегда.Ну а после — жизнь приходит снова?Да…
Мудрость
Кто-то сказал, не знаю,Чьи это были слова:Мудрость — это седаяСтарческая голова.Кажется, так и былоДолгие годы, века —К свету малых водилаСтарческая рука.Только и часто бывало,Мудрости не было в ней,Мудрость даже не знала,Чья голова седей.Сколько их было на светеСтарых, упрямых глупцов…Господи, сделай, чтоб детиСтали умней отцов!Сделай, чтоб все печалиСмехом жизнь унесла,Так, чтобы мудрость вначале,А не в конце была.
Новый журнал. 1950. № 24. с. 151–152
Душа и корни
Как корни дерева, душа живет,И тело, как земля, ее питает.Весной она невидимо цветет,Зимой она неслышно засыпает…И как корням, лежащим в темнотеГлубокого, холодного забвенья,Ей снятся сны о новой красоте,О вечной красоте преображенья…
Возрождение. 1950. № 24. с.187
Мир на штыках
Стены молчат. Их раныСмотрят, гноясь от тоски.Где-то стучат барабаны —Это проходят полки.Вечное знамя страданий(Гордости нет уж давно,Канула в область преданий)Реет над бывшим кино.Угол, где была когда-тоЦерковь в угаре винаТянет чужого солдатаЧья-то чужая жена.— Хочешь? Кусок шоколада,Будешь доволен, самец…(Дома ребенок, ей надоЧем-то отстрочить конец).Вот и обрубок военный,Жизни не видно глазах…Это что? Это победныйМир на стальных штыках!
Возрождение. 1950. № 11. с.156
Пирамида
Нужно кормить терпеньеКоркой голодных лет,Нужно носить смиреньеК тем, у кого его нет.Ночью вопросы немыеДолго спать не дают —Кто же эти другие,Что над тобой живут?Так же прощенья просятЗа несвятое жилье?Так же кому-то носятЗлое смиренье свое?Ну а над ними — обидой —Тоже какие-то есть?Так и живет пирамидойЛожь, униженье и лесть?Кто же тогда — не знаюКак и сказать в строку —Держит и проверяетТех, что на самом верху?
Грани. 1951. № 13. с.107
Натюрморт
Наша квартира одетаВ розовый и голубой.Мы живем, как два цвета,Примиренные судьбой.В раме былого чувстваНаш сегодняшний плен, —Произведение искусстваЧетырех стен.Здесь абажур, там тени,Вот старинный диван —История двух привидений —Вот наш роман.Полуусталые ласкиВ замедленной крови —Это не жизнь, а краски, —Натюрморт любви.
Возрождение. 1951. № 14. с.113
Признаки
Мы радость знаемТем, что мы живем,И в боли мыДруг друга познаем.Мы молим радостьНаучить нас жить,Нам боль нужна,Чтоб радость ощутить.Не бойся боли,В ней благая весть —И боль, и радость —Это жизнь и есть.
Возрождение. 1951. № 15. с.167
Суета сует
Суета сует — в ней гибло многоСмелых, сильных, честных и больших,Те, что шли сюда во имя Бога,И во имя гордостей земных.Все тонули в этом тихом месте,Не найдя конца своих путей,Задыхаясь в тяжком духе лести,В щупальцах безжалостных страстей…И из их смертей, из их мученьяВырастали яркие цветы.Для того, чтоб жить на украшеньеТой же самой вечной суеты.