Чтение онлайн

Она переступила порог его комнаты — и ничего не случилось. Только сердечко екнуло.

— Садись, — сказал Алик.

Тамара села на краешек стула, лицом к двери, чтобы в любую минуту можно было вскочить и убежать.

Комната ей понравилась. Тахта с гобеленом. Над тахтой портрет Льва Николаевича Толстого. У окна письменный стол с прибором и перекидным календарем, у стола этажерка с книгами. На стенах тоже полки — очень много книг.

Пол чисто вымыт. И посредине — кусок цветного линолеума.

Очень красиво.

Они писали отчет, разговаривали. Тамара вдруг вскочила:

— Мне пора.

— Сиди, время детское.

— Нет, нет. Девять часов. Мне пора.

— Я сейчас чайник поставлю. Чаем тебя угощу.

— Чаем? С печеньем? — у Тамары даже ноги подкосились от страха; она села, чтобы унять дрожь в коленках. Вот оно, начинается. Точно так же было у Нинки с химкомбината, еще в Ангарске. Она к одному ходила на квартиру, чаи с печеньем распивала, а потом стала мать-одиночка. «Они в чай специальный порошок подсыпают, — рассказывала Нинка, выйдя из родильного дома. — Раз-два — и ты мать-одиночка».

— Ты чего испугалась? — спросил Алик, глядя на нее. — Я же тебя не съем.

Тамара потрогала рукой пылающий лоб и с трудом выговорила:

— Мне надо на свежий воздух. Голова болит.

На улице она пришла в себя и поклялась, что больше никогда не переступит порога этого дома. Она даже не разрешила Алику проводить ее до засыпушки.

На другой день они пошли в кино, оттуда на танцверанду.

Алика позвал дежурный, он отошел.

Тамара танцевала со всеми, кто ее приглашал, ни одного танца не сидела на скамейке.

К ней подошел Лева, одинокий инженер-строитель. Сбоку выскочил другой ухажер. Они начали препираться, кому танцевать с Тамарой. Тамаре смешно, а они уже друг друга за грудки хватают. Драться начали. Тамара испугалась, спряталась за чьи-то спины. Прибежали дружинники, привели все в порядок, будто ничего и не было — лишь валялась на полу вырванная с мясом пуговица. Ее наподдали ногой танцующие — и все.

Нет, еще не все. Вдруг громко на всю танцверанду:

— Комсомолка Дорошенко, к выходу!

Тамара узнала родной голос, выходит. Он стоит и с ним вся дружина верная.

— Хочешь, чтобы тебе на танцверанду запретили ходить? — это он, конечно, для виду спрашивает.

— Что ты еще мне запретишь?

— Запрещаю грубить мне.

— А еще что?

— Комсомолка Дорошенко, следуйте за мной.

И она пошла за ним, как побитая собачка. А дружина верная осталась следить за порядком.

Они ушли далеко-далеко в тайгу. И тогда он заговорил:

— Выпить хочется. Из-за этой драки настроение испортилось.

Она молчит. Все еще сердится.

— Поздно уже. Магазины закрыты.

Она молчит.

— Где бы достать? — Алик свое тянет.

Ей стало жалко его.

— Давай лотерею пропьем.

Они взялись за руки и побежали.

Зоя была дома.

Они взяли главный приз, раскупорили. Потом выпили вторую бутылку. Алик покопался в призах: пустые портсигары, безделушки, шоколад — ничего такого, что можно было бы выпить.

— Я говорил — надо было покупать четыре бутылки.

— Хватит с вас.

— Эх, гулять так гулять. Зоя, Тамара, берите шоколад. Завтра все возмещу.

Пошли гулять на Ленинградский проспект.

Начал накрапывать дождик. Он отдал ей пиджак. Они гуляли под дождем и вели разговор «за жизнь» — ничего не поделаешь, именно так говорят теперь молодые люди и в Москве, и в Ростове, и в Сибири.

— Главное, быть честным, — говорила Тамара. — Девушке трудно оставаться честной: со всех сторон пристают. А мы ведь слабый пол — так Пушкин сказал.

Он посмотрел на нее, хотел что-то спросить, но не спросил. Лишь сказал:

— Я тебя защищать буду.

— Если человек честен — он уже наполовину счастлив.

— А в чем вторая половина?

— Во второй половине.

— Откуда у тебя такие хорошие мысли?

Тамара встала в позу, сделала глубокомысленное лицо и с выражением прочитала:

Несчастен, кто берет, но не дает взаимно, Я счастлив оттого, что брал, но и даю.

— Кто это сказал?

— Рудаки, известный таджикский поэт.

— Лауреат?

— Что ты! Жил в десятом веке нашей эры. У них был тогда расцвет культуры.

— Здорово!

— Это я взяла из книги «В мире мудрых мыслей».

— У тебя она есть?

— Я у подруги брала.

— А ты много знаешь. И про жизнь больше моего понимаешь.

— Я же с девяти лет без матери. — И рассказала ему про отца и мачеху, про дом в Ростове, про то, как отец водил ее к нотариусу.

Незаметно оказались у его дома. Он, конечно, позвал ее в гости.

Она отказалась.

— Ты с ума сошел. Первый час. И вообще я могу приходить к тебе только по делам.

— Почему это? Мой дом всегда для тебя открыт.

— А я не могу, — сказала Тамара и села на крыльцо.

Алик вынес одеяло, прикрыл Тамару от дождя.

Вдруг Тамара видит: к крыльцу идет женщина, идет, как в свой дом. Тамара испугалась и тут же узнала Марию Исааковну из проектного института. Оказывается, она соседка Алика, живет напротив, через кухню.

Мария Исааковна остановилась, смотрит на них сверху:

— Чего сидите под дождем? У меня бутылка шампанского есть.

Пошли в дом. Тамара выпила полстакана. Алик еще наливает.

— Алик, мне больше нельзя.

— Почему?

— Я буду пьяная, — и смеется тревожно.

Тамара все-таки выпила — смотрит, а Марии в комнате нет. Тамаре стало весело-весело. Села на тахту, поджала под себя ноги и беспричинно смеется. Алик сел рядом.

— Я хочу тебе сказать…

— Давай лучше за жизнь говорить. Расскажи что-нибудь веселое или грустное.