Чтение онлайн

Они говорили и говорили. Потом Алик вышел на кухню, вернулся с раскладушкой.

— Четыре часа утра. Ты у меня останешься.

Тамара подумала и осталась. Ей было весело и ничуть не страшно. Алик постелил постель, потушил свет.

— Раздевайся. Я не смотрю.

Она юркнула под одеяло как была, не раздеваясь. Лежит в темноте, затаившись, и слушает.

Алик лег.

Она лежит и думает со страхом: «Сейчас полезет. Тогда все». А что «все» — она и сама не знала.

Так и заснула.

Теперь она его совсем не боялась. Бегала к нему, как в свою засыпушку № 5. И подумать только, за все время они ни разу не целовались даже.

Тамара решила подать заявление в заочный институт. Сначала думала на факультет журналистики: теперь мода такая — все идут в журналисты. Алик ее переубедил: «Иди в иняз. Я очень люблю иностранные языки».

Она написала заявление, побежала к Алику за учебником английского языка.

Он подошел к ней.

— Сначала давай поговорим.

— О чем?

— Так дальше продолжаться не может.

— Что — не может? — Она будто не понимала, а у самой туман в глазах сделался.

— Или — или! — сказал он требовательно.

— Что — или? — Она по-прежнему ничего не понимала.

— Или мы расстаемся, или женимся.

— Ах, вот как. Ты жаждешь со мной расстаться?

— Эх, Тамарка, — сказал он с печалью и сел на тахту, — и зачем я только тебя встретил?

Она тотчас перестала притворяться, села рядом с ним на гобелен, приказала жадно:

— Говори!

Он начал с первого дня творения:

— У меня сразу сердце упало, как только я тебя увидел в горкоме. Я не хотел встречаться. У меня строгая программа жизни составлена: университет, потом диссертация. Моя семилетка. А ты все мои планы поломала — за тобой бегаю. Не хотел тебя на воскресник звать, а позвал. Выйду из горкома — надо заниматься. А ноги сами в засыпушку вашу проклятую идут…

Тамара слушала, а в груди у нее прямо от сердца к горлу натянулась тугая звонкая струна, сердце запело на высокой стремительной ноте, а потом вылетело из груди и взвилось к звездам.

Алик уже дошел до современного положения и строил планы на будущее.

— Не могу бороться. Нам надо пожениться, чтобы от учебы не отвлекаться. Будем вместе учиться, вместе к экзаменам готовиться. Что же ты молчишь?

Тамара ничего не ответила, и они стали целоваться. Струна обвилась вокруг ее шеи, захлестнула горло, и она почувствовала, что задыхается, задыхается, задыхается, вот уже совсем задохнулась, умирает, умирает — о боже, о такой смерти можно только мечтать.

Вдруг она увидела над собой чужое воспаленное лицо, и ей стало страшно. Оттолкнула, хлопнула дверью.

Алик догнал ее за углом и молча шагал позади. Она замедлила шаг. Он взял ее за руку.

— Ты мне ничего не ответила, — сказал он.

— Я согласна, — сказала она. — Ты мне очень нравишься. Очень, очень. С первого взгляда понравился. Но мы должны подождать. Сегодня двадцать пять дней, как мы познакомились. Это же мало. Надо проверить свои чувства и потом решить…

Она стала приходить к нему каждый вечер, и они целовались до утра. Им становилось все труднее и труднее. Алика явно не устраивали такие отношения.

— Зачем ты меня оскорбляешь? — спросила она как-то, чуть не плача от жалости к самой себе.

— Я тебя не оскорбляю. А ты меня не любишь.

— Я требую, чтобы ты меня уважал, — сказала она. — Отвернись, — и стала поправлять мятую кофту.

— Ты холодная, — бросил он. — Никогда не думал, что ты будешь такой холодной.

Тамара наконец привела кофту в порядок.

— А теперь проводи меня, — потребовала она.

Он подошел, положил руки на ее плечи:

— Останься.

— Как ты не понимаешь? Я не хочу тебя терять. Поэтому я должна идти.

Нет, он не понимал, хотя это было так просто. Мужчины никогда ничего не понимают, как только речь заходит об их ущемленном самолюбии.

— Ты не сердишься? Не сердись. Все будет хорошо.

— Вот еще, — буркнул он.

Они уже вышли на улицу и шли под дождем.

— Ты холодная. В этом все дело.

Тамара засмеялась.

— Ты думаешь одно, а говоришь совсем другое.

— Ты в этом уверена?

— Сказать тебе, о чем ты сейчас думаешь?

— Попробуй скажи.

— Ты думаешь: «А все-таки молодец Тамарка!»

— Как ты догадалась? — усмехнулся он.

— Вот мы и проверили наши чувства, — сказала она.

— Придешь завтра? — спросил.

— Пожалуй, нет.

— Ну тогда пока…

И они разошлись в разные стороны. Она пошла в засыпушку № 5 — надо войти на цыпочках, чтобы не разбудить подруг, осторожно разложить в темноте кровать, неслышно лечь, а если плакать, то тоже неслышно, чтобы не проснулись подруги.

— Как вы думаете? — допытывалась Тамара. — Правильно я поступила или нет?

Она замедлила шаг и вздохнула:

— Может быть, я была неправа? Может быть, я обидела его, не сумела объяснить? — она задумалась.

Молчал и я, потому что советовать что-либо в таких делах бесполезно.

Мы шли по Ленинградскому проспекту. За этот вечер мы, наверное, раз десять прошли по нему из конца в конец. Дождь перестал, но холодный ветер сделался еще холоднее и то толкал нас в спину, то задувал в лицо. Проспект был почти безлюден, уже давно схлынула волна, выкатившаяся из кинотеатра с последнего сеанса. Фасад с колоннами погрузился в темноту. Лишь окна междугородного телефона светились напротив.

Молчание нарушила Тамара:

— Неужели он не понимает? Я хочу, чтобы у нас с ним было навсегда, на всю жизнь. Конечно, у него были истории: двадцать восемь лет — возраст. А за мной ни одной истории нет. Он прямо спросил: «Ты была с кем-нибудь?» «Что ты, Алик!» Он поверил мне. И я ему верила. Верила ему больше, чем себе. А он не понимает… — Она задумалась…

Потом сказала очень горько:

— А вдруг ему другая понравилась? Я на танцах видела — танцевал с другой.

— А вы?