Чтение онлайн

— Что случилось? Сама расскажешь или под пытками? — я спрашиваю, конечно же, в шутку, но твердо, боюсь, что голос случайно дрогнет, и Яна, кажется, воспринимает мои слова всерьез.

— Сама, — она стоит в нерешительности, и я кивком позволяю ей присесть, параллельно усаживаясь в свое кресло, а Таля, долго не выбирая, опирается прямо на массивный итальянский стол из мореного дуба.

В кабинете царит полумрак: плотные шторы задернуты, не пропуская даже отблески фонаря или гирлянд с улицы, а вместо верхнего света горит лишь настольная лампа, бросая неяркие отсветы на стены. Напряжение в воздухе ощущается настолько, что протянешь руку — и можно будет потрогать. Я совсем не к месту ловлю себя на забавной мысли, что для полной гармонии в эту атмосферу не хватает только портрета Вито Корлеоне над столом.

— Ну так начинай, — нетерпеливо требует Таля.

Пока Яна собирается с мыслями, я достаю сигарету из пачки: не знаю, что там уже случилось, но думаю, по-другому этот разговор не пережить. Таля оказывается того же мнения и закуривает еще быстрее, чем я успеваю поднести фильтр ко рту, хотя раньше за сестрой не водилось такой привычки.

— Я шпионила за вами, — спокойным ровным голосом говорит Яна Яхонтова, глядя мне в глаза.

Такой поворот, совсем неожиданный, заставляет меня поперхнуться, но я быстро беру себя в руки. Почему-то очень хочется не верить в услышанное.

— Что это значит? — главное — не выдавать волнение и унять невесть откуда взявшуюся дрожь в пальцах. Не разрывать зрительный контакт.

— То и значит, — отворачивается она, но почти сразу возвращает прямой взгляд. — Я выполняла поручения Богдана Синицына, вам ведь знакомо это имя, я знаю.

Мне кажется, что Яна тоже сейчас стрельнет у меня сигарету или хотя бы попросит о ней — я бы не отказала — но она хорошо понимает свое положение, поэтому даже не пытается.

— Да уж, знакомо, — вздыхаю я. — Никогда бы не подумала, — лучше бы Яна Яхонтова всё это выдумала, но чутье подсказывает, что она говорит правду. — Почему ты решила нам рассказать? — очень хочется добавить что-нибудь по-детски обидное, например «вот шпионила бы и дальше», но приходится сдержаться: Яна и без того смотрит на меня, как на маленькую, словно я еще не доросла, чтобы такое понимать.

— Я неоднократно пыталась выйти из этой игры, но он постоянно угрожал расправой мне и моей семье, и я решила сменить тактику, — в ее светлых, почти прозрачных глазах появляется какой-то болезненный блеск. — Я устала бояться и ничего не значить, — мы с Талей никак не реагируем. Я пока даже не знаю, какая реакция может здесь быть, своим признанием Яна Яхонтова как будто шарахнула камнем по голове. — Начала проявлять инициативу, делать вид, что меня устраивает моя роль, но на самом деле старалась давать Богдану ложные сведения о вас и собирать информацию о нем. Всё хранится в моей комнате, — сообщает Яна. — Меня вычислили. Богдан знает, что я решила играть против него, и другого шанса признаться во всём у меня может и не быть.

Как же сложно порой с этими их интригами. А Таля говорила ведь, говорила, что за нами шпионит кто-то свой, не далее как позавчера, в пятницу, и поразительно, как Яна пришла сдаваться сама буквально через два дня после нашего с сестрой разговора, который она слышать никак не могла. Даже если бы на нас висела прослушка, Таля включала воду: это я очень хорошо помню. Может, и правда просто совпадение.

— Как же тебя угораздило в это ввязаться? — выдыхаю табачный дым. Тянусь к пачке снова.

Яна Яхонтова тяжело сглатывает, давая понять: рассказ обещает быть не из легких.

Спустя полчаса недлинной, но занимательной истории мне нужно время, чтобы все обдумать, но ситуация требует быстрых решений. Черт, как же сложно. Даже ведь не понять, верить словам Яны Яхонтовой или нет: она играла свою роль так хорошо, что ее я бы стала подозревать в последнюю очередь; нет ни одной гарантии, что она не врет и сейчас.

— Я рассказала вам все, что знаю, — с едва уловимой горечью подытоживает она. — Взамен хочу попросить, чтобы моя смерть была быстрой.

— Смерть? — переспрашиваю я. — О чем ты?

— Расплата за предательство, — тихо поясняет Таля, но ее голос отдается эхом от стен и как будто заполняет все пространство вокруг.

Нерушимый закон, который существовал веками, во все времена, справедлив. Мне даже и возразить-то нечего. Все правильно и честно.

— Нет, — неожиданно даже для себя произношу еще до того, как девочки успеют что-то добавить. — Так нельзя, — внутренний голос услужливо шепчет, что так не только можно, а даже нужно, — ты призналась сама, — обращаюсь к Яне. — Я не знаю всех тонкостей, как принято в таких ситуациях, но внутри семьи мы решаем сами, и я, — сердце колотится как бешеное, ведь неправильный выбор гарантированно погубит всех нас, — не хочу тебя убивать.

Во взгляде Яны Яхонтовой читается понимание, а на лице — горькая усмешка.

— Хотите использовать меня как приманку для, — она запинается вдруг, — Синицына? — подчеркнуто называет его по фамилии, впервые за весь рассказ. Скорее утверждает, чем спрашивает. — Он ведь попытается достать меня во что бы то ни стало.

Я поджимаю губы.

— Даже не думала об этом, хватит с тебя. Если понадобится выйти на него — мы найдем, как.

— Спасибо, — голос Яны Яхонтовой бесцветно шелестит уже напротив двери. — Могу я идти? — уточняет она.

— Конечно, — одновременно киваем мы с Талей. — Только не смей покидать особняк, — добавляю я, — пока что слишком опасно. Вообще веди себя, как обычно, пока мы не решим что-нибудь.

— Я не боюсь, — упорствует Яна. — Я знала, на что иду.

Несмотря ни на что, она держится ровно и с достоинством, хотя ее жизнь могла оборваться прямо здесь, без лирических отступлений и последних желаний, как это и бывает обычно. Я так и не улавливаю до конца, почему же Яна решила переметнуться от Синицына к нам, если мы вряд ли смогли бы ее вычислить: очень уж хорошо она скрывалась — и оттого еще сложнее принимать теперь любые ее слова за правду. Она ведь могла просто не идти против Синицына, плыть по своему течению, и ей жилось бы, пожалуй, гораздо проще.

— Мы тоже знаем, — устало провожу ладонью по лбу, пока легкие напитываются прокуренным воздухом кабинета, — именно поэтому я прошу тебя не покидать особняк, — повторяю с нажимом. — Пока что всего лишь прошу.

Когда дверь за Яной закрывается, мы с сестрой ошарашенно таращимся друг на друга. Она, как и я, отчаянно пытается осмыслить происходящее, дать хоть какую-то оценку, не говоря уже об объяснении. Если бы Яна была в этой истории самой простой запуганной девочкой, то даже винить ее было бы стыдно, но все ведь совсем не так. Она как будто и не понимала сначала, на кого именно работает, и со стороны Синицына было очень умно завести такого шпиона: редкая женщина, влюбившись по уши, заметит, что мужчина ей манипулирует. Редкая женщина — особенно русская — не пойдет на любые риски ради него.

Вроде как Яна и сама догадывалась о темных делишках, которые замышлял Синицын, но не переживала: помимо чувств в ней взыграла жажда свободы, какой у нее никогда не было дома, и лучшей жизни, которую она могла бы получить. Ожидаемо вскоре у них случился разлад, как это часто бывает, когда спадают розовые очки; у меня почему-то складывалось стойкое ощущение, что эти самые очки по случайности смахнул и вдребезги разбил Ник, пробегая мимо. Если это так, то все факты — ну или почти все — ложатся на свои места. Почему-то теперь казалось, будто Ника и Яну что-то связывало еще до новогоднего приема, где они, как я думала, встретились впервые.