Чтение онлайн

Письмо Лиле Брик — там подчеркнуто «сердце в железе», «я» и номер страницы.

Мы перебираемся на другую, более удобную для стрельбы позицию, и отсюда заметно гораздо больше. Напротив нас — дядя Игорь, жестами раздающий команды уцелевшим бойцам. Наши взгляды на миг встречаются, и он коротко кивает, узнав, что я жива; я делаю то же самое: это единственное, на что хватает времени.

«Сердце в железе» — красивая метафора, но сходу не понять, что дедушка имел под этим в виду.

К горлу подкатывает ком, когда взгляд натыкается на лежащее совсем рядом тело Алисы, которое возможно узнать только по цвету волос. Всеми силами стараясь не соотносить увиденное с девушкой, которую я помнила, я поспешно отворачиваюсь. Промахнувшись два раза, пригибаюсь ниже и даю сама себе хлесткую пощечину: оплакивать еще успеется, а пока важно сохранить немногих живых. И это выйдет только в том случае, если я не буду больше оборачиваться туда, если перестану представлять перед глазами раздробленный череп.

«Я» — дед намекал на себя или на того, кто будет разгадывать его тайны?

Ситуация выходит из-под контроля, даже того малого, под которым она была. Я была почти уверена, что хуже не станет, но все происходит ровно наоборот, и нам приходится отступать вглубь этажа, хотя и так, казалось бы, уже некуда.

Номер страницы — цифра семь.

Отползая назад, я случайно задеваю рукой голову Алисы — точнее, то, что от нее осталось, — и меня все-таки выворачивает на пол.

На этот раз дедушка решил загадать нам ребус, самый детский и самый простой, но ответ будет понятен только кому-то из нас.

Сперва я думаю, что у меня начались галлюцинации: только я утираю губы рукавом, стараясь силой мысли прогнать изо рта противный привкус, как ясно слышу на том конце автоматные очереди, которых здесь просто не может быть, патронов для них ведь не осталось ни у кого, и взять их уже неоткуда. Но стоит поднять голову — и я встречаюсь с горящими взглядами враз ободрившихся соратников. Можно даже приподняться немного, осознав, что по нам не стреляют больше: противник развернулся к холлу. Продираясь взглядом через вражеские спины, за которыми мы так абсурдно оказались, нетрудно отыскать Ника — потрепанного не меньше нас всех, но пугающе воинственного. Старший брат, не таясь, идет впереди своих бойцов, а рядом с ним — Яна Яхонтова, которую я уже не ожидала увидеть и которую Ник сразу отталкивает за охранный пост, чтобы в нее не попали.

На этот раз перстень и правда будет подлинным, тем самым старинным, что подарила когда-то нашему предку императрица Елизавета Петровна. Я только теперь вспомнила, Дементий Кириллович ведь упоминал, что всего было семь. Этот — последний.

Сорвавшись с места, я бегу, бегу со всех ног, продумывая план действий прямо на ходу. Нас оттеснили далеко за лифты, буквально в угол, а теперь именно в районе лифтовой площадки жарче всего. Как назло, туда-то мне и нужно.

Подождать, пожалуй, можно и даже логично, но в голове набатом бьет мысль о том, что Елисеев — он наверняка тоже где-то здесь, и если вдруг у него возникнет идея проверить, и если он доберется раньше меня, то все наши прежние старания окажутся бесполезными. Плевать на них, но раз дедушка так прятал этот настоящий перстень, значит, в руки Елисеева он попасть не должен.

Меня с силой дергают назад, и я бы завалилась на спину, если бы не встретилась с вертикальной опорой. В таком состоянии я бы, честно, и не узнала Костю по паре прикосновений, но его пистолет, девяносто вторую «беретту» с гравировкой, вижу сразу.

Развернувшись к парню лицом, я с тревогой, плавно переходящей в облегчение, вижу на одежде и руках кровь — не его. В его глазах — непередаваемая словами концентрация всех на свете чувств. К сожалению, радоваться тоже некогда, но уйти Жилинский не дает, держит крепко.

— Куда ты? — стальной проблеск в глазах.

— Мне нужно наверх, — я не могу понять, это мой слух подводит или действительно так шумно, потому что своего голоса я практически не разбираю. — На шестнадцатый, — на всякий случай объясняю и жестами, про кольцо опасаюсь произносить вслух: просто показываю.

Парень качает головой.

— Это подождет.

И я даже могу его понять: если бы он или Таля, или Ник, или Димас, Артем, да даже Марс — кто угодно из них — решил бы рискнуть жизнью ради фамильного кольца, которого никто из нас никогда на самом деле не видел, по сути ради того-не-знаю-чего, я бы ни за что не позволила. Но риск я беру на себя и чувствую, просто чувствую, что справлюсь, но разве возможно объяснить это тому, кто любит?

Нет, ну конечно же нет.

Поднявшись на носочки, припадаю к его губам, делаю небольшие шаги вперед — подальше от линии огня. Обхватив его шею руками, прижимаюсь ближе, и невыносимо хочется еще — пожалуй, даже сильнее, чем курить.

Но сейчас нельзя, и единственный выход — вырваться из крепких рук, обнимающих так тепло и бережно, отпрыгнуть на добрый метр назад, а то и больше — в кровавых лужах на плитке подошвы скользят — и, бросив последний взгляд, убежать, пригибаясь от шальных пуль, в следующее по пути к лифтам укрытие.

Прости, пожалуйста. Мне нужно, мне просто нужно, пойми же ты: я бы и сама не стала рисковать просто так.

Короткими перебежками я продвигаюсь к цели: медленнее, чем хотелось бы, но зато успеваю выцепить из общей массы Талю — она-то куда вылезла? — и смутно знакомого мужчину рядом с ней. К ним спешит Дима, и видя его рядом с ней, я спокойна за сестру, а что до мужика — мало ли, где и сколько раз я его могла увидеть за сегодня? Бедро будто обжигает, и к горлу снова подступает тошнота, но я гоню эти ощущения прочь: потом, все потом. По необходимости расчищая себе дорогу одиночными выстрелами, я чувствую, как пистолет в руках легчает. Осталось мало: может, около пяти, а может, и меньше. Последний магазин.

Добравшись, куда хотела, нетерпеливо долблю по кнопке вызова лифта несколько раз, как будто от этого двери откроются быстрее. Тело бросает в жар, когда я понимаю, что левая штанина пропитывается кровью, но боли почему-то почти совсем не чувствую: наверное, от адреналина. Внутри кабины, которая везет меня на самый верх, я старательно настраиваюсь на хладнокровное ведение логической цепочки, хотя инуитивное чутье помогает мне гораздо больше.

Про зашифрованное простым ребусом слово «семья» мы догадались давно, но не могли додуматься, к чему его отнести. Семья — это ведь и мы сами, а тайник находится в каком-то конкретном месте. Только сегодня, здесь, под обстрелом, я поняла, куда направляет эта загадка: наш офис. Сердце семьи.

Не нужно быть гением мысли и для того, чтобы сузить круг поисков: во всем здании полно народу, а все наши личные кабинеты ремонтировались и перекраивались от и до. Остаются помещения родителей и дедушки, но он не мог предвидеть, что они погибнут так скоро; к тому же, папа мог и не знать о тайниках, а мама — она помогала, но указаний на нее ни в каких стихах не было даже косвенно.

Шестнадцатый этаж втречает гулкой тишиной и пустотой. Выбор очевиден, и, сделав глубокий вдох, я мысленно прошу прощения у всех родных за свое кощунство и выстрелом выбиваю замок: в нынешних обстоятельствах глупо было бы возвращаться на охранный пост за ключом. Медленный размеренный выдох — и я открываю дверь в кабинет дедушки.

Я не была здесь ни разу: какой-то внутренний блок не давал зайти, и каждый раз, когда я хотела, перебирая в пальцах связку ключей, так и не решалась. Шестнадцатый этаж целиком стал своего рода памятником, как и было завещано: родители и дедушка просили не трогать их рабочие места.

И если родители были не против посмертного вторжения в их пространство, чтобы мы смогли хоть посмотреть, то дедушка на слово не верил и решил перестраховаться: я еще не пересекла приемную, а на двери самого кабинета уже виднеется кодовый замок.