Чтение онлайн

— К нам немец пришел в декабре, — начал он. — В то время по полям столько бродило беспризорных лошадей! Мы ловили их и приводили домой.

— И мы ловили в поле лошадей, колхоз не успел угнать в тыл, — вставил Мишка.

— У меня, помню, была такая шустрая кобылка, — продолжал Ленька. — Я и сани с колхозного двора приволок. Папашка у меня с первых дней — на фронте, так я за него был в семье. Приходилось ездить и за сеном и за топкой, лесов у нас нет почти — годной соломой да навозом топим. И вот однажды, когда в селе уже были немцы, подъехал я к копнам, а в поле — ветер, продрог весь. Гляжу, а за копной боец наш лежит. Подрылся под солому и лежит себе. «Ты чего, дяденька?» — спрашиваю. «Ранен я», — отвечает, а сам весь серый с лица-то. Ну я его кое-как на сани, соломой сверху завалил и домой. Еду по проулку, навстречу патруль. Ну, думаю, крышка! «Хальт!» — приказывают. Остановился я. Обошли они вокруг воза, автоматами в него раза три поныряли и велят, чтоб я вез солому к школе — они там казарму себе устроили. Я как заревлю: матка, говорю, у меня больная, а в хате холодно, не забирайте, мол, солому! Потараторили они меж собой и отпустили. Приехал я к дому, сам не свой от страху, посбросал солому с саней, а бойца скорее на чердак. Тулуп ему папашкин туда закинул… Ох и натерпелся я тогда жути!..

— Ну и что же дальше? — нетерпеливо заторопил Мишка.

— Поджила у него нога и как-то ночью слез он с чердака и говорит: «Спасибо вам» — это мне и матери, она его и кормила тайком и рану перевязывала. «Пойду, — говорит, — в лес, может, к нашим пробьюсь, а, может, к партизанам пристану». И ушел. Пробился ли, не знаю…

Ленька умолк. Каждый думал о своем. Потом Мишка нарушил молчание: — Лень, а почему твое село зовется Русским Бродом? Наверно, это никто не знает.

— Ну почему ж никто! Я знаю, нам учитель сказывал. Это еще когда ордынцы на нас нападали из степей, тут бой с ними страшный приключился. Они хотели обойти наших с тыла, а река Любовша возьми да помешай им: берега у нее гиблые, болотистые, коням не пройти. И был поблизости только один брод. Враги-то и захотели тут пробраться и всем войском навалились. А наша дружина как стала на их пути — дубок к дубку — и ни с места. Много наши воины порубили степняков, но и самих немало полегло от их стрел и мечей. Вода, сказывают, в реке была красной от крови. Лезли, лезли враги, так и не пробили себе пути к броду. Перешли они потом Любовшу где-то дальше. Тот брод и сейчас Татарским зовется. А наши-то поднакопили силы, сами зашли с тыла да как вдарят по врагам — в щебенку разнесли! С той поры и зовут наше село Русским Бродом. Понял?

— Понял.

— Вот увидишь, и фашиста скоро потурим с нашей земли, русской она была, русской и век будет.

…Сумерки сгущались. К скирде неслышно подлетела какая-то большая птица, хотела было сесть, но тут же, суматошно захлопав крыльями, взлетела и канула во мгле. Немецкие траншей безмолвствовали. Изредка лишь ракета вспарывала темень и вскоре гасла, отчего сумерки становились еще гуще.

— Запомнил, где хутор? — спросил Мишка друга.

— Почему ж не запомнить — вон там.

— Ну пойдем. Пора!

Ребята съехали по боку скирды на землю и, обрадовавшись, что можно, наконец, размять затекшие ноги, направились в сторону невидимого во тьме хутора. Курс был взят безошибочный: через час юные разведчики уже подходили к одиноко стоявшей хате.

— Побудь здесь, я схожу один, — приказал Мишка.

Потихоньку подкравшись к окну, он притаился, вслушиваясь. Ни звука. Стукнул в косяк — в хате кто-то завозился, через минуту хлопнула дверь и на пороге появился человек. Приглядевшись, Мишка определил, что это была старуха.

— Кто тут? — прозвучал ее строгий голос.

Мишка оторвался от стены, подошел ближе.

— Свои мы, бабушка. Немцев нет?

— Нету. Старый у меня сыпняком болен — боятся они приходить. А ты кто такой? — спросила старуха и, увидев еще подходившего Леньку, добавила: —Да ты тут не один!

— Свои мы, свои, говорю. Ты, бабушка, не бойся.

— Мне, касатик, бояться-то нечего. Вот вы бы поостереглись, чай, кругом они, анчихристы! И куда ж вы теперь?

— Нам бы переночевать, бабушка, а утром уйдем, — намекнул Мишка.

— Старик мой, сказываю, сыпняком хвор, прилипчивая она, болесь-то, вот что. Нельзя вас в хату… Уж если на чердак?

— Да нам хоть куда-нибудь до утра.

— Проходите.

Ребята живо шмыгнули в сенцы. Старуха повозилась в углу, нашла лестницу, придвинула ее к стене и сказала:

— Полезайте, там сено нащупаете.

Ребята мигом взобрались на чердак, нашли во тьме сено и привычно угнездились в нем. Уснули как убитые…

Сквозь сон Мишка услышал, как в сенцах скрежетнула лестница, потом зашуршало у ног сено и раздался голос старухи:

— Эй, вояки, просыпайтесь! Хватит вам дрыхнуть!

Мишка толкнул локтем друга. Тот вскочил, как ужаленный:

— Что? Что? Где мы?..

— Ты чего испужался? Не чердаке мы, вот где. Вставать надо, бабка вон будит.

— A-а. Вставать так вставать, в чем дело. А мне страшный сон приснился. Будто немец, тот из риги, за нами гонится и никак поймать не может. А нам все никак от него не скрыться… Уф, хорошо, что проснулся!

В два счета сползли с чердака, отряхнули с себя сено.

— Ну, бабушка, мы пошли.

— Погодите, — сказала та. — Возьмите вот пышку, разломите на двоих.

И протянула лепешку, темную-претемную, из прелой картошки.

— Спасибо, — поблагодарили ребята.

— Ох, глядите, сцапают вас по дороге! Большаком то и дело мотоциклы да машины ихние ездиют, — засокрушалась старуха.

— Ничего, как-нибудь прошмыгнем, — ответил Мишка. — Нам бы в Крутец пробраться, а там…

— Да уж чую… До Крутца-то оно не мудрено дойти, но там ведь немец на немце, схватят вас. А после Крутца пойдут деревня за деревней — там легше вам будет, тутошние, мол, мы, деревенские.

— Как нам до этого Крутца-то дойти?

Старуха помолчала немного, потом сказала:

— Пойдемте со мной в закуту, берите козу и ступайте с нею прямо до самого Крутца. Скажете, козу свою искали в лесу, вот ведем. А как перейдете большак козу-то и отпустите — сама домой дорогу сыщет.

— Ну, бабушка, у тебя и голова! Вон как здорово придумала! А козу мы отпустим, на что она нам дальше нужна.

Старуха покопалась за рундуком, достала поводок и подала Мишке: — Идите с богом!

Ребята пришли в закуту, набросили на шею белой косматой козе поводок и вывели свою новую спутницу на стежку.

— Вы только прутинкой у ней перед глазами не махайте — не любит она, сразу брухаться лезет, — посоветовала старуха.

— Хорошо, бабушка!

…Тропка вилась по мокрому от росы лугу, вела к большаку, который угадывался впереди по доносившемуся надсадному гуду машин. Солнце уже успело оторваться от земли и его лучи подсушивали траву — от луга шел пар.

— Миш, а Миш! Давай съедим пышку, — предложил Ленька.

Тот молча достал из кармана лепешку, разломил пополам и протянул половинку другу. Мишка отломил кусочек и протянул козе, та без церемонии цапнула его и зажевала, потрясывая бородкой.

Пройдя густой лозняк, ребята увидели перед собой большак, а за ним в полуверсте селение. Крутец. По большаку временами проезжали, порыкивая на ухабах грузовики и мотоциклы.

Разведчики, с часто бьющимися сердцами, подошли к большаку: удастся ли пересечь его незамеченными?

Когда перепрыгивали кювет, волоча за собой козу, дорога была пуста. Ребята уже не шли, а бежали. Вот и большак за спиной! Кювет с противоположной стороны перелетели с поистине козьей прыткостью. Кажется, везет!