Чтение онлайн

Мишка пришел к Гаточке, серебряным колокольцем журчавшей по чистым донным камешкам. Резвая и беспечальная, она успокоила, настроила на мечту. Если пойти за речкой, то она приведет к Ворголу, а там, коли следовать за ее струями, слившимися с многоводьем, непременно выйдешь к широкому, овеянному казачьей славой, Дону. А уж Дон выведет тебя к морю, где шторма качают большие корабли. Надо же, в том море есть и вода вот этой узенькой речушки! Такая кроха, а не теряется в огромном мире. Вот тебе и Гаточка!

Но, достигнув далекого моря, мечта мигом покинула Мишку — ее немилосердно вытеснило неумолимое чувство стыда за недавний поступок. И как они с Семкой теперь на люди покажутся, соседям, Коновалихе в глаза посмотрят. В мыслях невольно возник прошлогодний позорный случай, после которого он с Петькой не меньше, чем сейчас, казнился и мучился. А было так.

Ездил по Казачьему и по окрестным деревням Уварушка-гунник, старый человек, с прокуренными до желтизны усами. Прозвище он нажил себе потому, что гуни, старое тряпье, по дворам собирал. Едет вдоль по улице на скрипучей подводе, лошадку лениво понукает да поминутно хриплым голосом покрикивает:

— Тряпки, кости, старые калоши собираю!

И люди, все больше женщины, заслышав Уварушкин голос, тащат из ворот — кто корзину изношенного платья, кто связку истоптанной обуви.

Уварушка останавливает лошадь, берет у женщин и ребятишек рухлядь, прикидывает на вес руками и, небрежно кинув тряпье на телегу, открывает заветный сундучок, в передке телеги пристроенный. Сундучок, словно волшебный ларец, всегда недосягаемо завораживал ребятишек, они не отрываясь глядели внутрь на щедро рассыпанное богатство и замирали в ожидании: что на этот раз даст им Уварушка за собранное старье? Глиняные свистки, конфеты, разноцветные роговые гребешки, красочные книжки, переводные картинки. Чего только не было в чудесном Уварушкином сундучке!

И однажды шли Мишка с Петькой по пустому переулку. Была такая полдневная жара, что не только люди, а и куры, обычно купающиеся в пыли, попрятались в тень. Вдруг видят: стоит под придорожной черемухой привязанная к плетню лошадь, а в тенечке, под телегой, спит-посыпохивает Уварушка.

Не сговариваясь, ребята крадучись приблизились к телеге. Петька потянул за чепку сундука — не заперт! Переглянулись понимающе и ближе подступили к заветному сундучку. Вдвоем потянули дубовую крышку. И — вот они свистки да пряники! — бери сколько хочешь и безо всякого тряпья!

Оглядываясь на спящего Уварушку, ребятишки мигом набили карманы всякой всячиной, бросили еще по пригоршне конфет за пазуху и припустили по стожке к речке, забыв даже крышку сундучка захлопнуть.

У Гаточки на Петькином огороде, стояла дуплистая лозина. В дупло и спрятали ребята свои трофеи.

— Петь! Пойдем глянем — не проснулся ли Уварушка, — сказал Мишка. — А то ведь мы сундучок-то не закрыли.

— Ладно, пойдем, — нехотя согласился Петька, которого так и распирало нетерпение поскорей пожевать пряников и свистком натешиться.

Пригнувшись, подкрались к плетню, выглянули и обомлели. Уварушка сидел на телеге и тихо плакал, утирая грязной ладонью слезы. Словно ножом полоснула ребячьи сердца жалость. Стыд опалил щеки полыхнувшим жаром. С минуту ребята сидели на корточках, словно придавленные невидимой тяжестью. Потом бросились со всех ног к речке, к своему тайнику…

— Дядя Увар! Нате вот, мы взяли… из сундучка, — несмело подходя к подводе, через силу выдавил Петька.

Уварушка, к удивлению ребят, незлобиво взглянул на них, сполз с телеги и с какой-то непонятной им осторожностью и любовью, словно он обращался с живыми существами, молча стал складывать высыпанные ребятишками глиняные свистки и прочую всячину в сундучок. Правда, после этого случая Уварушка с месяц не показывался в Казачьем и в проулках долго не раздавалось его хрипловатого и такого жданного всеми зова: «Тряпки, кости, старые калоши собираю!..»

Посидев на берегу речки, перебрав в памяти недавние события — похищение подсолнухов, горький плач Коновалихи и слова соседки о том, что Леньку, сына ее, на войне убило, — Мишка поднялся с твердым намерением немедля искупить свою вину перед несчастной старушкой. Он пока еще не представлял себе ясно, что сделает, но что сделает ей добро, он знал точно.

Пока шел к дому — надумал: натрясу-ка я ей анисовки — у нее ведь сада своего нету, значит, нет и яблок. Лучше бы грушовки — она слаще, но грушовка уже сошла.

Залезть на яблоню и тряхнуть пару огрузлых веток — минутное дело. На траву посыпались с гулким стуком краснобокие плоды. Мишка снял рубаху и, связав рукава, стал подбирать в нее яблоки.

В хату Коновалихи он идти побоялся. Шагнув осторожно в сени, Мишка высыпал яблоки на земляной пол возле рундука и вышмыгнул обратно на улицу. На душе стало как-то свободнее и легче.

Ребята целыми днями пропадали в роще. Опоясанные разномастным оружием, они разыгрывали такие баталии, что за версту были слышны их воинственные крики.

Клинок Петька на правах командира взял себе. Севка от обиды захныкал было: ведь это он принес клинок, ему он и должен принадлежать. Но Петька, парадно держась за эфес, сказал:

— Где ты видал, чтобы командир был без сабли? Может быть, скажешь, Чапаев? Да у него, хочешь знать, их штук пять было. Пока он одною белякам головы срубал, ему на голыше другую точили. Понял?! Про это мне палатка рассказывал.

Последнее Петька просто-напросто выдумал. Но тому, что Чапаев имел пять сабель, сам он твердо верил и тем оправдывал в душе присвоение Севкиного клинка.

Чтобы в какой-то мере смягчить обиду друга, он расщедрился и вручил ему одну гранату. Настоящую, с запалом. Севка робко потрогал ее металлический кожух, таящий в себе сто смертей, и, боясь показаться друзьям трусом, небрежно заткнул гранату деревянной ручкой за пояс.

— Вот бы рвануть? — вслух помечтал кто-то.

— А что? — подхватил Петька. — Может, и правда бросим одну в Воргол? Для тренировки.

Петькина идея пришлась всем по душе.

…У излучины реки, где один берег был высокий, густо поросший лозняком, а другой — пологий, с песчаной отмелью, над водой вились зеленокрылые стрекозы. Где-то в пышных зарослях рощи заливалась иволга. Царила знойная тишина, какая бывает перед грозой. Воргол лениво катил к югу свои прохладные воды.

Сюда-то и пришли мальчишки. Они как-то сразу вдруг посерьезнели.

Петька обследовал местность, ища укрытие для товарищей.

— Всем сюда! — властно скомандовал он, указав на большую воронку от бомбы.

Ребята мигом исполнили его команду.

Петька достал из кармана гранату, зачем-то повертел ее в руках и оглядел реку. По-прежнему спокойно и деловито порхали над водой стрекозы, тишину дня нарушало лишь кваканье лягушек.

«Сейчас вы у меня, голубчики, понюхаете пороху, — подумал Петька. — А то сидите себе под корягами и не знаете, что на земле война».