Чтение онлайн

Старшего майора ГБ А.Я. Эгнаташвили награждает орденом Трудового Красного Знамени председатель Президиума Верховного Совета СССР М.И. Калинин

Перед тем как ознакомить читателя с этим творением бывшего тренера по вольной борьбе, профессора И.И. Алиханова, я прошу обратить внимание на тот факт, что в книге «Дней минувших анекдоты» чрезвычайно много исторических неувязок, умопомрачительных ошибок (куда только смотрели редакторы и корректоры?!) и просто откровенных нелепостей, вызывающих, мягко говоря, улыбку. Тем не менее это произведение можно считать уникальным по своей искренности, так как сам автор был свидетелем происходящих событий, но в силу глубокого незнания истории СССР и вольной трактовки имеющихся фактов некоторые сведения из этого литературного труда нуждаются в дополнительной корректировке и проверке. Что ж… давайте познакомимся с выдержками из этой книги, специально мной подобранными таким образом, чтобы можно было понять причину назначения А.Я. Эгнаташвили управляющим санаторием «Форос» и его занятия на этом объекте. Сразу хочу оговориться, что данные события происходят примерно в 1931–1932 годах.

«…По приезде в Москву отчим поселился у какого-то сапожника, который помнил его еще по выступлениям в цирке. Через Яшу Джугашвили отчиму удалось сообщить Сталину о сложившейся ситуации. Ночью к сапожнику приехали чины из НКГБ [87] , и встреча Александра Яковлевича со Сталиным состоялась. Результатом этого свидания с «вождем народов» было письмо на имя Лаврентия Берии, которое пришло из Кремля [88] . В письме было сказано, что Александр Яковлевич отныне стал работником ЦИК Союза и все обвинения с него должны быть сняты [89] . Таким совершенно поразительным образом из прогоревшего тифлисского ресторатора мой отчим в одночасье попал в высшую кремлевскую номенклатуру, в так называемый сталинский «ближний круг»! На этом кончается история нэпмана и начинается совсем другая история. Вскорости Александр Яковлевич получил назначение заведующего хозяйством первого дома отдыха ЦИК на самой южной точке Крыма в бывшем имении знаменитого фарфорозаводчика и лошадника Кузнецова – Форосе [90] .

Моя мама уехала к отчиму в Крым. Чтобы окончательно порвать с прошлым, Александр Яковлевич изменил даже написание своей фамилии и стал писать ее с буквы «И» – Игнаташвили, а в кремлевских приказах его фамилия теперь писалась через «Е» – Егнатошвили. А брат отчима Василий Яковлевич вышел из тюрьмы, вернулся преподавателем в школу. Тем временем я закончил 7 классов, и мы втроем с Мишей и Бичико поехали на лето в Форос. Денег было в обрез. Попав в Батуми, мы стали объедаться пирожными в греческих кондитерских. Остатки денег у брата украли при посадке, и двое суток на теплоходе «Крым» мы голодали. Нас встретил Александр Яковлевич и в кузове полуторки повез в Форос. Дорога шла степью, затем начался подъем на хребет Яйла. Сквозь небольшой туннель в скале – Байдарские Ворота мы проехали перевал, и перед нами открылась замечательная панорама бескрайнего моря. Обычно экскурсионные автобусы здесь делают остановку, чтобы путешественники полюбовались этим прекрасным видом и поели шашлыков.

Форос расположен за перевалом на склоне хребта. Море за многие века отвоевало у суши значительную часть, и берег здесь весьма крут. Пляжа практически нет, зато много огромных камней, теплых и ласковых летом, на которых приятно лежать и загорать. В отдалении – на не столь крутых склонах Фороса – были виноградники, ниже – огромный декоративный дендрарий – парк с растительностью, собранной бывшим его владельцем со всех континентов. В парке много особо украшенных мест – «Райский уголок» с водопадом, образующим небольшое озеро в тени ливанских кедров, таинственный грот, «Итальянская площадка», где посередине куртин стоят вазы сплошь из различных цветов. Бывший владелец Фороса, знаменитый фарфорозаводчик Кузнецов, содержал значительный конный завод, поэтому было много площадок для выезда лошадей, и огромный центральный круглый манеж, от которого, в виде лучей, отходили конюшни. Бывшие лошадиные стойла были перестроены в помещения для отдыхающих попроще, а во дворце Кузнецова проживали наиболее почетные гости. Стены гостиной дворца были расписаны маслом известными художниками. Для развлечения имелась прекрасная бильярдная и кегельбан, различные игровые площадки. Был также клуб для рабочих и кухня с большой столовой. В имении было множество всяческих построек для обслуги, содержания экипажей и прочее.

Ранним утром следующего дня Александр Яковлевич разбудил нас со словами: «Если вы думаете, что приехали сюда как главные отдыхающие, то я должен вас разочаровать…» – и тут же определил нас на работу: Бичико – возчиком, Мишу – пастухом, а меня в помощники к огороднику. Этот самолюбивый человек не хотел пользоваться своим положением. Кроме того, Александр Яковлевич не терпел бездельников. Работа мне нравилась. С утра, до появления парохода «Пестель», который заменял нам часы, я полол траву, рыхлил землю, подвязывал помидорные кусты, да мало ли работы на огороде. На завтрак мы ели помидоры и огурцы, заедая чесноком, а самое главное, хлеб был без ограничения. После возвращения с работы кто-либо из нас, братьев, приносил в судках обед. Денег нам не выписывали, работали мы за пропитание. Кроме того, нам было запрещено посещение бильярдной. Впрочем, этот запрет мы тайком нарушали.

Александр Яковлевич вечно что-либо придумывал по части улучшения хозяйства: расширил теплицы, закупил и откармливал телят на мясо, на окрестных склонах появлялись новые плантации виноградников. Некоторые из его затей заканчивались конфузом. Однажды, например, он надумал разводить раков, купил их целую корзину и пустил в бассейн, где собиралась вода для полива огородов. Через некоторое время вода из бассейна перестала поступать. Оказалось, раки, любящие проточную воду, все один за другим полезли в сливную трубу, которая не была защищена сеткой, и подохли в ней. Пришлось трубу разобрать и вычистить из нее дохлых раков. С утра до вечера Александр Яковлевич в качалке, запряженной его любимым жеребцом Чертом, мотался по территории. Директору дома отдыха, большевику-каторжанину Калугину [91] бесконечные затеи управляющего не нравились, так как подчеркивали его собственную бездеятельность. Калугин считал, что уже добился своего и имеет право занять место бывшего барина Кузнецова по всем статьям. Командно-административная система в лице директора не выносила заинтересованности Александра Яковлевича: Калугин был всегда против его хозяйственных инициатив. Естественно, между моим отчимом и Калугиным возникла взаимная неприязнь, которая в конце концов вынудила Александра Яковлевича искать другое место работы.

Летом в Форосе отдыхало множество известных советских деятелей и их детей, впоследствии репрессированных или погибших. Среди них мы дружили со странным человеком, шурином Сталина Федей Аллилуевым. Он ходил в кепочке и с палкой, с вечно приклеенной к губе папироской и напевал свою любимую песню «Гоп со смыком». Взрослому обществу он предпочитал нас. Отдыхала в Форосе дочь А.И. Рыкова – Наташа, племянник Свердлова Адя, братья Кутузовы, Ада Полуян, вдова М.И. Лациса с рыжим сыном и множество других, впоследствии исчезнувших людей. Бичико, который был старше меня на три года, сдружился с некоторыми из них, за что потом чуть не поплатился своей карьерой, а может быть, и жизнью.

Однако вернемся в лето 1931 года. Колхозные суровые порядки, которые завел в Форосе отчим, нас не вдохновляли. Тогда Александр Яковлевич перевел нашу бригаду на подряд. Нужно было привести в порядок запущенный парк на даче «Тессели». Объем работы определил немец-садовник – Николай Ионович, работавший еще у Кузнецова, автор всех чудес Форосского парка – «Итальянской площадки», кипарисовой аллеи и других (автор всех чудес был не Николай Ионович, а Фриц Энке. – Авт.). По его планам «Тессели» не должны были уступать Петергофу. Мы сразу поняли, что жизнь коротка и такого объема преобразований нам не одолеть.

Мой отчим постоянно изыскивал возможности улучшать хозяйство. Александр Яковлевич был «запрограммирован» как хозяин и иначе жить не мог. А ведь не попади мой отчим тогда к самому Сталину, и он был бы превращен, как миллионы трудяг и бывших «хозяев», в лагерную пыль. Не то же ли самое происходит и сейчас с немцами Поволжья, которым то дают, то не дают возможность работать на земле, и практически все они уехали в Германию. В Форосе Александр Яковлевич окончательно убедился, что с директором, бывшим политкаторжанином, а ныне барином Калугиным ему не сработаться, и поехал со своими проблемами в Москву к Авелю Сафроновичу Енукидзе. Председатель ЦИК Союза [92] тут же назначил его директором летнего лагеря балетной школы Большого театра в местечке Манькина Гора на реке Пахре. После того как мой отчим был направлен на работу в Пахру, ему была выделена квартира в Москве – две комнаты в общежитии ЦИК, которое располагалось на втором этаже левого крыла нынешнего ГУМа. Общежитие представляло собой длинный коридор, по обе стороны которого были большие, метров по сорок, комнаты. Один ряд этих комнат был обращен к Красной площади, другой – на первую линию ГУМа с балконом по всему периметру. Нашей квартирой стали последние две комнаты в торце коридора с окнами на Красную площадь.

В хозуправлении ЦИК СССР однажды ему дали два билета в Большой театр на премьеру восстановленной оперы Глинки «Жизнь за царя», переименованной в «Ивана Сусанина». Только значительно позже я понял, какая это была привилегия – присутствовать на этом представлении…»1

Как уже видит читатель, данное произведение действительно напоминает «дней минувших анекдоты», в котором автор смело и бескомпромиссно путает должности М.И. Калина с А.С. Енукидзе, а Л.П. Берию в 1931 году назначает главой НКВД СССР за семь лет до его прибытия в Москву, сам А.Я. Эгнаташвили по непонятной причине его пасынком вводится в «сталинский ближний круг», хотя этот «круг» ограничивался только членами политбюро ЦК ВКП(б), и т. д. и т. п. Лично мне от подобных «анекдотов» не было смешно. Впрочем, оставим придирки к откровенным ляпам И.И. Алиханова и вернемся в санаторий «Форос» образца начала 30-х годов. А.Я. Эгнаташвили проработал в должности управляющего в санатории до ноября 1932 года.

Я допускаю, что И.И. Алиханов так и не понял, по какой причине А.Я. Эгнаташвили так рьяно рвался из санатория «Форос» в Москву. А ларчик, как говорили в старину, открывался просто. А.Я. Эгнаташвили знал, что санаторий «Форос» из ведения ЦИК СССР в скором времени переведут в Управление делами СНК СССР, и А.С. Енукидзе ничем не сможет ему помочь при грядущем увольнении. Как я уже многократно ранее упоминал, в политбюро ЦК ВКП(б) давно зрел грандиозный план по превращению Черноморского побережья Кавказа и конкретно г. Сочи в центр курортной индустрии СССР. Для этой цели в проектных строительных конторах Моспроекта вовсю кипела работа по разработке принципиально новых санаторно-курортных учреждений, рассчитанных на одновременное размещение 200–300 человек отдыхающих. Намечалась и глобальная перестройка номенклатурной системы отдыха сотрудников центрального аппарата ЦИК, СНК СССР и, в частности, руководства СССР – политбюро ЦК ВКП(б). 17 января 1931 года Президиум ЦИК СССР принял закрытое постановление № 42/С о строительстве целого ряда объектов в биосферных заповедниках СССР. Так, например, было запланировано строительство: