Чтение онлайн

Разведчик покачивался, его лицо было разбито, рука повисла плетью, страшная рана кровоточила на предплечье. Драка далась ему нелегко. И он ждал, готовясь принять смерть, когда противник в последний раз ринется на него. Он отлично понимал, что сейчас Снежный король добьет их.

Но в Двенадцатом что-то надломилось. Его лицо исказила растерянность.

– Впереди вечность, - скрипуче произнес Снежный король. Легко вскочил на ограждение. Сделал шаг... И пошел...

Вечность? Что-то подсказало Сомову, что Снежный король исчерпал свое время.

Монстр переступал осторожно по воздуху, как по трясине.

Присмотревшись, можно было разглядеть, что он как по канату идет по тонкому щупальцу тьмы, тянущемуся от реактора. И фигура его темнела, пока он сам не превратился в сгусток тьмы...

– Уходим в темпе!
– Филатов дернул за руку своего друга и поднял его на ноги.

Госпитальер плохо помнил, как они выбрались из реактора. Когда они спускались по винтовой лестнице в трубе, он потерял сознание и загремел вниз, но его поймал за руку друг. Тело немело. И в нос бил неприятной запах горелой пластмассы.

Филатов держал его за руку, как ребенка, и влек вперед, время от времени страшно ругаясь на «беспомощного головастика».

Они спотыкались о железяки и кабели в галереях. Аварийное освещение выключилось и включалось без всякой системы. Световой шарик на рукаве разведчика бросал скачущий луч, выхватывая из тьмы механизмы. Из недр реактора нарастал утробный гул и пробирал насквозь.

А потом ударил в глаза яркий дневной свет, и госпитальер понял, что они чудом выбрались из внешней галереи реактора. Он упал, не в силах двинуться, на потрескавшийся горячий бетон. У него было ощущение, что у него внутри зажгли печь. Вибрация сотрясала каждую клеточку его тела, забирая силы.

– Вставай!
– заорал Филатов.

– Оставь. Я не могу!

– Ах ты гад!
– Филатов взвалил его на плечи, качнулся, едва не потеряв равновесие, и устремился вперед.

Разведчик бежал с тяжелой ношей, а сзади вспухал и ломался бетон. Изменял очертания, бледнел, а потом наливался синевой золотой кожух реактора. Мир менял очертания.

Главное, не оглядываться, - мелькнуло в мутнеющем рассудке госпитальера. Будто окаменеешь, если поглядишь назад.

Филатов свалился, не добежав до ворот. Он хотел подняться, но не смог, застонал и пополз, таща за шиворот госпитальера. И, наконец, его, казавшиеся неисчерпаемыми, силы иссякли. Он уткнулся лицом в бетон.

А госпитальер со стоном приподнялся и с ужасом глядел, как золотой корпус реактора продолжает темнеть.

Темнело и все вокруг. Свет солнца блек. А само светило становилось не желтым, а красным, потом коричневым. Коричневый цвет овладевал миром.

Потом крепкие конструкции реактора стали проваливаться внутрь, ломаться...

Вибрация достигла предела.

И госпитальер снова потерял сознание...

Когда он очнулся, то понял, что вокруг опять светло. И солнце было желтое, а не коричневое.

К своему удивлению он лежал на краю ямы, и его рука свешивалась в пустоту.

Он приподнялся и сел. Увидел, что яма идеально кругла и уходит вниз на пару сотен метров. Такое ощущение, будто в землю вдавился гигантский шар, отполировав почву. И центром этого шара был ныне исчезнувший реактор.

Так и есть. Реактор схлопнулся, прихватив часть материи в неведомые и непонятные пространства.

– Ты живой?
– прошептал слабо Сомов, беря за холодную руку распростершегося рядом разведчика.
– Черт!

Его вдруг болью пронзила мысль - Филатов мертв!

Но веки разведчика слабо дрогнули. А через несколько секунд глаза приоткрылись.

– Мы его сделали?
– спросил слабо разведчик.

– Сделали, - кивнул Филатов, и проглотил вставший в горле ком...

***

Два карантинных транспорта были похожи на гигантских китов. Они грузно развалились в углублениях просторных посадочных гнезд космопорта. В небе деловито сновали глайдеры и вертолеты, берущие курс к нужным им целям.

Работы был непочатый край. После схлопывания реактора и ухода Ледяного короля, «замерзшие» стали «размораживаться». К ним возвращалась жизнь. Не сразу. Не в миг. Они оживали постепенно. И они были слабы, беспомощны, нуждались в медицинской помощи.

Некоторые «замерзшие» погибали, но большинство удавалось спасти.

Теперь на планете исправно работала вся техника. Сфера изоляции пропала. Блокада была снята. И медицинские транспорты Московии сели на грунт. И медики занялись спасением пострадавших.

Все население Синей Долины было мобилизовано на спасательные работы и оказание помощи пострадавшим. Вдруг всем стало сразу не до политических дрязг, и беспорядки быстро выдохлись. Боевиков, не желавших смириться с тем, что все кончено, передавили несколькими специальными полицейскими акциями - предельно жестко и даже жестоко.

Кризис был преодолен.

Филатов и Сомов скучали в медицинском блоке карантинного транспорта. Состояние у обоих было удовлетворительное.

Их, ослабевших, израненных, подобрал у уничтоженного реактора вызванный разведчиком посольский глайдер, который после схлопывания реактора и исчезновения таинственного антитехнологического фактора смог подняться в воздух.

– Все, - сказал Сомов полковнику-медику, отворачиваясь от стереоэкрана, в который была видна туша соседнего медтранспорта и черная, уходящая к горизонту посадочная поверхность.
– Ни секунды больше валяться здесь не буду.

– Надо пройти полный курс реабилитации, - строго произнес полковник.

– Я сам в состоянии понять, что мне надо, - заверил госпитальер.

– Ваш друг регенерацию не допрошел.

– Пусть лежит...

Госпитальер настоял на выписке. И дни спутались с ночами. Он попал в тяжелый, но привычный ритм каторжной работы по спасению людей в районе чрезвычайной ситуации. Он виртуозно орудовал с медаппаратурой, в госпитале, в полевых условиях. И спасал людей, потеряв в конце концов счет спасенным. Ему доставались самые тяжелые случаи, и он привычно творил чудеса.

А когда ему удавалось урвать минуты на отдых и расслабление в полутьме, в тишине, тогда к нему приходили Они.

Они появлялись в смутных образах, в еле слышных голосах. Они поведывали ему о сокровенном. Они благодарили его.

И он все больше втягивался в этот странный разговор, и узнавал много нового, то, что не надеялся узнать никогда. Они говорили ему о неведомом. И ему это нравилось.

Однажды из Санкт-Петербурга пришло сообщение об отзыве Уполномоченных Чрезвычайного Совета.