Чтение онлайн

— Благодарю вас.

— В таком случае я прошу ускорить мое освобождение.

— Значит, вам не известно, как пропал паспорт?

— Если б не поймали этого берлинского «австрийского подданного», я, наверное, до сих пор не знал бы, где мой паспорт.

— Вы говорите правду?

— А зачем мне лгать? Могли бы вы доказать, что я сам отдал ему паспорт? Нет. В чем же дело?

— Постойте, господин Мирский. Вы не знакомы с жителем города Гори Сименом Аршаковичем Тер-Петросяном? В уголовном мире и в кругу социал-демократов он известен под кличкой «Камо», «Камо-сомехи» [9] . Он видный деятель русской социал-демократической рабочей партии и бандит-террорист.

— Хотите сказать, что у него-то вы и нашли мой паспорт?

— Да.

— Может, вы еще и видите какую-то связь между мной и так называемыми социал-демократами?

— Возможно.

— Я к ним не имею никакого отношения, все равно вы ни до чего не докопаетесь. Дальнейший разговор с вами считаю бессмысленным.

Несколько дней спустя Мирского опять допрашивали. Почти то же самое он говорил ротмистру Пиралову.

Расследования Пиралова, Корсака и Савицкого ни к чему не привели, и Мирского освободили из-под ареста.

Следователь по особо важным делам Иван Георгиевич Малиновский решил взяться с другого конца. В те дни, когда Корсак и Савицкий прибыли из Петербурга в Тифлис и ухватились за Дмитрия Мирского, следователь Малиновский в полумраке холодного коридора Петропавловской крепости направлялся к камере Афанасия Каютина-Каютенко.

Лежавший на железной кровати арестант не прореагировал на упавший в камеру свет и приход Малиновского. Казалось, он был мертв.

— Афанасий Каютин-Каютенко.

Затрещали пружины кровати.

— Афанасий Ковтуненко.

Арестант попытался подняться.

— Пошевеливайся, Никита Морошкин.

Арестант протер глаза, встал, потянулся.

— А, следователь Малиновский, здравствуйте, здравствуйте. Не на крыльях ли мечты перелетели из Тифлиса в Петербург? Но вы, как погляжу, не в арестантской одежде, а ведь крепость самое подходящее для вас место. И на память не жалуетесь, с нашими именами-фамилиями по России разъезжаете. Слушаю вас, выкладывайте.

— Слушай, штурман дальнего плавания, мне нужна твоя помощь.

Арестант прыснул и указал на свои ноги:

— Кандалы.

— Дайте сюда свет, — распорядился Малиновский, — и снимите с него кандалы.

Надзиратель посветил, но снимать кандалы не собирался.

Малиновский промолчал и сурово посмотрел на него. Надзиратель повиновался.

— Благодарю. Послушайте, следователь Малиновский, только не надо меня ублажать. О какой помощи может идти речь после приговора?

— Могу похлопотать о сокращении вашего срока.

— Может быть, вы снова интересуетесь, как это вы говорили? Ах, да, вспомнил, делом Камо? Не поэтому ли прилетели с юга к нам на север?

— Да, по делу Камо. Он арестован, — И пристально взглянул в глаза Ковтуненко.

— Ан нет, не поймал, — засмеялся Ковтуненко. — Я ведь уж так наловчился, что будь здоров.

— Он арестован в Берлине.

— Сочувствую, награды вам не дадут. Немцы сами будут его судить, им и достанутся императорские ордена и медали. Следователь Малиновский, как всегда, окажется на бобах, хотя и собирается стать биографом этого самого Камо.

«Биографом Камо… Шутя, но хорошо сказано», — подумал Малиновский.

Много запутанных дел, связанных с именем Камо, прошли через руки Малиновского. Сейчас он собирался составить рапорт в департамент полиции. Он выяснил, что в Берлине арестован не Мирский, а кавказский армянин, известный полиции под кличкой Камо. Уже девять лет он слывет «находчивым организатором всяких технических предприятий», создателем лаборатории для бомб. Он активный участник многих экспроприаций. Кстати, в 1905 году он сыграл важную роль в похищении 200 тысяч рублей из Квирилианского казначейства. На эту сумму вместе с эмигрантом Меером Валлахом, который сбежал из Киевской тюрьмы, он купил оружие за границей, чтобы на пароходе «Зора» переправить из Варны в Россию. Пароход, капитаном которого был Афанасий Каютин-Каютенко, он же — Афанасий Ковтуненко и Никита Морошкин, потерпел крушение 12 декабря 1906 года. Экипаж спасся и скрылся, но в мае следующего года Афанасия арестовали в Одессе с недействительным паспортом на имя Никиты Морошкина. Другим крупным преступлением Камо было вооруженное ограбление транспорта казенных денег на Эриванской площади.

Малиновский обо всем этом знал. Но в Петербурге требовали больше фактов и доказательств. Неспроста же Малиновский бросил уйму дел в Тифлисе, преодолел тысячи километров и в зимнюю стужу добрался до Петербурга.

— Тебя не заботит сокращение срока, Афанасий, но себя не жалеешь, родных бы пощадил.

— Ну, ладно, что я должен сделать?

— Заявить, что капитаном парохода «Зора», настоящим его капитаном, был Камо, а не ты. Ты формально числился капитаном. Нужно, чтоб ты подтвердил это письменно, за своей подписью.

— Может, и бумага уже готова, остается только подмахнуть? Может, еще внести свои дополнения, уточнения?

Малиновский, не торопясь, достал из портфеля папку, раскрыл ее.

— Поднеси лампу поближе.

Ковтуненко прочитал.

— Нет, следователь Малиновский, это подло. Не хочу я сокращать срок. Хоть убей, а записанные тобой вопросы мне не нравятся.

Петербургская миссия провалилась. Малиновский, однако, не сдавался, бывал всюду, где светилась хоть малейшая надежда встретиться с людьми, знавшими Камо.

С Малиновским действовал отряд сыщиков — целая свора.

Начальник особого отдела петербургского департамента полиции Васильев размножил фотографию Камо и с сопроводительным письмом разослал в Тифлис, Кутаиси, Баку и Гори.

Вести из Гори ничего не дали. Сведения соседей отца Камо, Аршака Нерсесовича Тер-Петросова, были расплывчаты.

— Да, очень похож, — сказала одна старушка, — но точно не могу сказать, он это или не он. Я видела его лет восемь-девять назад. Тогда он был еще ребенок.

— А отец его узнает?

— Наверное, отец как никак.

Ответ Аршака Тер-Петросова выглядел довольно странно:

— Карточка имеет поразительное сходство с моим сыном, но сомневаюсь, он ли это, потому что он давно сбежал из дома, почти ребенком, и тогда у него не было ни усов, ни бороды.

Тифлис тоже ничем не порадовал.

Не откликнулись и из Батума.

Зато щедро раскрыл свои карты Кутаиси.

Начальник Кутаисской тюрьмы ликовал. Заключенный Арсений Карсидзе, он же Палавандишвпли, признал Камо: