Чтение онлайн

Уф, пронесло. Обойдется без расспросов: где, с кем, почему так долго. Из ванной мать обычно выходила с ночной маской и сразу же ложилась, пока крем не взялся.

Дожидаясь, когда наконец можно будет принять душ, Алена прилегла на кровать и неожиданно для себя заснула. После которой уже по счету бессонной ночи! И проснулась от телефонного звонка на кухне: некоторым ну вот обязательно надо установить громкость на максимум. Стены у них в доме были картонные, и она, даже особо не напрягаясь, услышала, как мать назвала какое-то невнятное имя, а потом попросила жалким, умоляющим голосом: «Ты можешь ко мне приехать прямо сейчас?»

Часы показывали половину четвертого. На том конце, похоже, долго и обстоятельно объясняли, по какому именно маршруту следует отправиться в пеший эротический тур. Потом за стеной раздались приглушенные рыдания.

Ну просто зашибись, кое-кого еще отправили на хер с пляжа. Прямо клуб разбитых сердец.

Сняв джинсы и свитер, Алена легла и укрылась одеялом с головой, высунув в щель только нос. Черт с ним, с душем.

Когда утром она вышла на кухню, мать сидела за столом, уставившись в одну точку. Растрепанная, в халате. Похоже, что и не ложилась. Разбив два яйца на сковороду, Алена бросила скорлупу в мусорное ведро и услышала, как звонко та цокнула по стеклу. Заглянула и увидела в ведре пустую бутылку из-под коньяка, которая еще вечером стояла в баре, полная на две трети.

Алена почувствовала, как раздражение, которое она с таким трудом сдерживала, поднимается в небо ядерным грибом. Все то ядовито-черное, что копилось в ней целую неделю, вылилось в один короткий вопрос:

– Не тошнит, нет?

Мать подняла голову и посмотрела на нее мутным взглядом пятидесятилетней старухи.

– А что, любовника твоего ночью жена не отпустила? А если б отпустила, я бы вам не помешала, нет? Слушай, а может, ты мне лучше денег дашь? Я квартиру сниму, и тогда хоть посели его у себя.

– Что б ты понимала… - простонала мать, сжав виски руками.

– Ну конечно, что я могу понимать? – Алена повернулась к ней, вздернув брови, нос и подбородок.

– Ни-че-го. Откуда тебе знать, как это бывает. Когда видишь мужчину впервые и в одну секунду понимаешь, что готова переспать с ним тут же и немедленно. Когда от одной мысли о нем колени дрожат и в жар бросает. И никем его перебить не можешь, как ни пытаешься. Когда его ненавидишь и презираешь, а поделать ничего с собой не можешь. Хочешь быть с ним. Потому что это химия.

– Прекрати! – Алену передернуло от отвращения, и в первую очередь потому, что ей показалось: мать говорит о ней. Потому что каждое слово действительно было о ней – и о Стасе. – Противно слушать!

– Ну конечно, - мать усмехнулась горько. – Дети всегда думают, что родители занимались сексом всего один раз в жизни. Когда их зачали. В темноте и под одеялом. Они же старые! И родились старыми. А секс – это только для молодых.

– Ой, только не говори, что ночью ты папочке звонила! – скривилась Алена.

– Не твое дело!

– Ну разумеется!

Она рывком сдвинула сковороду с огня и вышла из кухни. Быстро оделась и ушла, хотя в академию было еще рано. Ее знобило, кружилась голова, как бывает в начале простуды. Словно разговор с матерью пробил ту защитную стену, которую она вокруг себя выстроила. Которая помогла более-менее продержаться неделю. Нет, брешь пробил вчерашний поход в кино с подругами - они вдруг показались ей беззаботными школьницами, живущими в мире белых единорогов и принцесс, какающих бабочками. Но мать с ее химией-физикой смела остатки, оставив ее в чистом поле, голую и беззащитную.

Четыре пары провалились куда-то в черную дыру. Алена сидела на лекциях, что-то записывала, с кем-то разговаривала, переходила из одной аудитории в другую, даже, кажется, ела в буфете. А думала только об одном. Вспоминала, как вышла на проспект с Олегом и Стас посигналил из машины. Как он целовал ее, как они поехали к нему домой. И что было потом…

Алена никогда не пробовала наркотики, но ей казалось, что ломка должна быть именно такой. Когда бросает то в жар, то в холод и все тело выкручивает, словно белье в центрифуге. Когда все на свете отдашь за дозу, лишь бы заполнить пустоту, которая пожирает изнутри.

«Mania», - написала она на последнем листе конспекта, обводя жирно каждую букву. А потом – рамкой, двойной, тройной.

А потом вдруг оказалось, что надо идти домой. И это было невыносимо. Невозможно.

Она прошла мимо метро до Первой линии, свернула к набережной… И очнулась, обнаружив себя у Александро-Невской лавры.

«Может, в церковь сходить?» - промелькнуло, исчезая.

Обратно по Невскому. Заходя в кафе – кофе самый крепкий, самый черный, самый большой. Пока не отравилась кофеином – снова закружилась голова, забухало кувалдой в ребра сердце. И вдруг, прямо на пешеходном переходе, пришла мысль, до смешного простая.

Я поеду к нему домой.

Ее толкнули, она чуть не упала и засмеялась.

И как только раньше не додумалась? К чему все эти страдания-терзания?

Может, не откроет дверь. Может, откроет и пошлет на все развеселые буквы разом. Ну и пусть. Потому что это то самое днище, глубже которого уже не скатишься. Дальше просто некуда. Но зато это определенность.

Дура, а сейчас не определенность? Или ты на что-то надеешься? Увидит, растает и поймет, что жить без тебя не может?

Не хочу цепляться за пустую надежду. Даже такую призрачную. Лучше уж никакой.

Давай, давай. Еж – птица гордая. Пока не пнут, не полетит.

Именно так. И желательно пинок такой интенсивности, чтобы до луны хватило полета. Чтобы обратно точно не вернуться.

Удачки тебе. Стране нужны герои – пизда рожает дураков. И дур, что характерно.

Алена посмотрела на часы – половина десятого. Неплохо погуляла. Дошла до Гостинки, перешла на синюю ветку и поехала на «Пионерскую». А оттуда полчаса пешком до Комендантского. Не на метро с пересадкой, не на маршрутке – чтобы еще немного оттянуть страшный момент.

Облом получился такой скучный, банальный. По принципу «вышел на палубу, а палубы нет». Только вместо палубы во дворе не было синего «Соляриса», Алена специально круг сделала. И окна на третьем этаже слева от лестничных – темные. Даже подниматься и в дверь звонить не стала. Жаль, не лето, а то села бы на скамейку у парадной и сидела до утра. А замерзнуть насмерть врагам назло – это уж слишком. Она и так уже ног не чувствовала. Поэтому вызвала такси и поехала домой.

В квартире было темно и тихо, но сапоги матери стояли в прихожей, пальто висело на вешалке. Алена прокралась в гостиную, открыла бар, отхлебнула прямо из горлышка виски – один глоток, другой. Закашлялась, зажав рот руками. Срубило моментально – еле успела до кровати добраться. Упала и тут же уснула, не раздеваясь.