Чтение онлайн

— Не думаю, что тебе следует заниматься подобными консультациями с моей женой, — недовольно проворчал Терджан, но в его голосе не было угрозы.

Наверное, он не разглядел в темноте, что со мной делал его брат. Очень хотелось обличить наглого гостя, но я решила, что прежде стоит остыть, а уж затем принимать решение. Чтобы мы с мужем не скатились в уготованную нам пропасть раньше времени.

— Ева, что это было? — недовольно осведомился Терджан, когда мы с ним вернулись в нашу спальню.

— Наш дом стал небезопасным для одиноких прогулок, — задумчиво пробормотала я.

— И часто ты так гуляешь… по ночам?

— Почти никогда. Сегодня меня мучила бессонница, и я вышла… немного пройтись.

— Тебя что-то беспокоит?

Я отрицательно покачала головой, но не очень уверенно, и муж переспросил:

— А на самом деле?

— Твой брат, — нехотя призналась я. — Меня беспокоит твой брат. Он странный. Ты знаешь, он был так недоволен мной, даже за руку схватил…

Могу ведь я хоть часть правды мужу сказать?

— Да, он бывает слишком строг к окружающим порой.

Вот именно. К окружающим, но не к себе. Самовлюблённый хам и подлец.

— Я поговорю с ним, Ева. Чтобы он сдерживал свои эмоции в разговоре с моими домашними.

— Хорошо. Спасибо.

— А теперь ложись спать.

Но сон не шёл. Я, конечно, больше не осмелилась бродить по дому. Дождалась, когда муж уснёт покрепче, включила компьютер и села за перевод с польского.

Дневник пани Беаты

1 мая 1968г

Как, однако, мало своих порывов и действий контролирует человек! Ведь решила же я вчера не петь во время работы. Твёрдо решила: больше никогда! И что? В тот же вечер меня отправили протирать хрусталь — и нате, пожалуйста. Я даже не заметила, как запела. Зато заметила его. В зеркале. Стоит, прислонившись к проёму двери, смотрит своими чёрными глазами и слушает заворожённо, будто ничего прекраснее на свете не слышал. Что тут у них, не поёт никто больше?

Я оглянулась, нахмурилась, руки в бока упёрла — ну, надо же мне ему как-то показать, что это не публичное выступление и зрители не приветствуются. Языка-то я не знаю.

А он вдруг сунул руку в карман и достал оттуда цветок. Небольшой, красный, на короткой ножке. На мак похож или что-то в этом роде. Я опешила. Не ожидала от него такого чисто европейского джентельменства. Протянула руку и взяла цветок. Поднесла к лицу, вдохнула аромат. Сладкий-сладкий.

А боров мой машет руками: то на цветок покажет, то на меня. Мол, это я — цветочек. Ха-ха! Да уж, знал бы ты, господин, какой из меня подарочек… Ну, я и рассмеялась в ответ на этот комплимент, а хозяин опять замер и глядит на меня, как на восьмое чудо света. Потом рукой потянулся к моей руке, но я не дала. Спрятала за спину. А потом мак этот на стол бросила и вернулась к своему хрусталю. Нечего ему надежду подавать. Ишь, рыцарь нашелся! Без страха и упрёка, зато с рабами. К чёрту его, к чёрту!

Я уснула прямо сидя за столом. Ближе к утру, когда за окном уже были серые предрассветные сумерки, большие сильные руки мужа подняли меня со стула и перенесли в кровать.

— И что тебе не спится по-человечески, любовь моя? — проворчал он хрипло, крепко обнял и укрыл нас обоих одеялом.

Меня окутали блаженное тепло и мой любимый пряный аромат — и я снова сладко уснула, проспав почти до обеда. Разбудил меня сын — Хаджи прискакал в нашу с его отцом спалью с деревянной шашкой наголо и сообщил, что матушка Зойра недовольная моим разгильдяйским образом жизни, а тётя Лина ищет меня, очень расстроенная.

Пришлось спешно подниматься, приводить себя в порядок и идти разбираться со всеми претензиями, не забывая по пути с новой силой предаться тревоге за наше с Терджаном будущее.

— Что с тобой происходит, Ева? — огорошила меня гневным тоном Зойра. — Ты не являешься на завтрак, а прислуга говорит мне, что ты полночи ходишь по дому, как привидение? Это недостойно положения жены господина, и ты выбрала неудачный момент для этих прогулок!

— Момент? — непонимающе переспросила я.

— Ты встретила ночью Рустама? Он разговаривал с тобой?

— Откуда ты знаешь?! — ещё больше изумилась я.

— Не забывай, пожалуйста, что я хозяйка этого дома, — зашипела старшая жена. — Всегда была, есть и буду. Здесь каждое окно — мой глаз, и каждая стена — моё ухо! Признавайся, что он тебе сказал?

От неё веяло такой непоколебимой уверенностью, такой твердостью, каких отчаянно не хватало мне — и мои нервы вдруг сдали: я упала на колени перед креслом, в котором она сидела, и схватила её за руки.

— Зойра, этот человек пугает меня до дрожи! Я вчера была в гостиной — просто мучилась бессоницей и вышла ненадолго, чтобы не мешать мужу спать. А Рустам застал меня там, начал оскорблять, хватать за руки, обзывать… — я нервно всхлипнула. — Женщиной лёгкого поведения! Потом пришёл наш господин, он спас и увёл меня, но сам, кажется, ничего не понял. А мне почему-то страшно ему рассказывать… Про это всё. Зойра, что же делать? Что мне делать? Чем я провинилась?

Она вдруг успокаивающе погладила меня по руке и произнесла мягко:

— Ничего не бойся, ты под защитой мужа… до тех пор, пока благочестиво служишь ему.

— Да, конечно, я…

— А вот болтаться ночью по дому совершенно ни к чему! Этим ты его только провоцируешь.

— Я? Его? Но что ему нужно?

— Это мне пока неизвестно, но явно ничего хорошего. Так что будь добра, сиди ночью в своей комнате, а ещё лучше — спи и утром приходи на завтрак. А если Рустам опять станет докучать тебе, сразу иди ко мне, я найду на него управу.

Я склонила голову, внезапно чувствуя себя в безопасности под защитой этой сильной женщины. Даже мелькнула мысль, не рассказать ли ей всё остальное, что поведал мне Петя, но зная её резкий характер, было страшно доверять ей его жизнь и семейное благополучие. А вот кое в чём другом она, возможно, могла мне помочь…

— Зойра, не знаешь ли ты, кто была мать нашего господина?

Она тяжело вздохнула:

— Я знала, что рано или поздно ты это спросишь, Ева.

Я молча ждала дальнейших объяснений.

— Да, она была не местной, но больше мне ничего не известно, она ведь умерла, когда нашему супругу было 5 лет, и в семье не принято говорить о ней. Вот Рустам может знать больше — ему было пятнадцать, когда её не стало. Но я не советую тебе говорить с ним об этом.

— Вряд ли я когда-нибудь о чём-нибудь стану с ним говорить. Но скажи, могла ли она быть славянкой? Скажем, полячкой?

— Понятия не имею. А что? Зачем тебе эти подробности?

— Да так, пытаюсь разгадать одну тайну прошлого…

— Лучше займись рождением и воспитанием детей!

Зойра резко поднялась из кресла и пошла куда-то вглубь покоев, бормоча себе под нос:

— Ох уж эти мне белые женщины…

Я тоже встала и отправилась искать Лину. Она действительно была расстроена: бродила по комнате из угла в угол, сжимая руки и кусая губы.

— Ева, он не хочет уезжать! — воскликнула девушка. — Сегодня утром я поговорила с ним, попросила поскорее вернуться домой. В принципе, он не был против, но сказал, что ему надо посоветоваться с отцом. Ушёл в офис и уже оттуда прислал сообщение, что пока рано уезжать.