Чтение онлайн

Я медленно поднялась и села на постели, потирая усталые глаза. Кажется, я поспала совсем мало и чувствовала себя разбитой.

— Который час?

— Два ночи. Я дежурил у постели старшего господина Насгулла — он недавно пришёл в себя и потребовал привести вас.

— Хорошо, — Я кивнула и попыталась встать, но голова закружилась, и мне пришлось лечь обратно.

— Позвольте помочь вам, — предложил Дальхот и, не дожидаясь разрешения, подхватил меня на руки и понёс прочь из комнаты.

На мне было домашнее платье — впрочем, вполне приличное, только не нарядное. Хотя это, наверное даже кстати…

Рустам выглядел очень слабым, даже в приглушённом свете ночника. Он лежал на белой постели и почти сливался с ней по цвету лица и рук, выглядывающих из больничной сорочки.

— Ева! — тихо, но отчётливо произнёс он, стоило мне войти.

— Да, это я.

Подошла к его постели и даже не отвела взгляд, хотя смотреть на шурина совсем не хотелось. Он потянул ко мне волосатую руку с толстыми пальцами, но я отшатнулась.

— Спасибо, — хрипло выдохнул Рустам, — что пришла. Мы можем поговорить наедине?

Его глаза нашли Дальхота, всё ещё стоявшего у двери, и посмотрели на него с презрением — возможно, это мне только показалось из-за того, что даже веки поднимать Рустаму было трудно. Я оглянулась и кивнула слуге. Он кивнул в ответ и вышел, шепнув одними губами: "Я рядом".

— Ты очень красивая и… сильная, Ева, — сделал мне неожиданный комплимент Рустам. — Я сейчас говорю не про тело, а про душу. Я не встречал таких женщин, как ты. Теперь я понимаю, почему Халиб так помешался на тебе. Пять лет в браке, а он влюблён, как мальчишка. Я смеялся над ним, наблюдая за тем, как меняется его лицо, когда он говорит о тебе. 50-летний мужчина влюблён в свою 30-летнюю жену. Белую. Глупую. Христианку. А теперь… я его понимаю.

Все эти красивые слова не трогали меня, хотелось поскорее уйти и увидеть мужа.

— Спасибо, — ответила я вежливо, но холодно. — Ты что-то ещё хотел сказать или я могу идти?

— Нет, не уходи, пожалуйста. Мне нужно ещё немного времени. Я хочу провести его с тобой.

Ему плохо, — твердила я себе, но никак не могла смягчиться. Беате тоже было плохо, очень плохо! Я родила ребёнка без осложнений и проблем — и всё равно было трудно, а каково ей — одной, в тяжёлом состоянии и без помощи?! Я покачала головой:

— А ты не думаешь, что твоя младшая мачеха тоже хотела поддержки? Что бросить рожающую женщину на произвол судьбы — это худшее преступление, какое только можно вообразить! Как ты мог, Рустам? — слёзы против воли брызнули из моих глаз.

— Моя мать меня попросила, — замогильным голосом ответил он.

— Значит, просьба матери оправдывает любое преступление? Разве не служение Господу превыше всего?

— Амиля не была дочерью нашего Господа.

— Разве она не крестилась в вашу веру?

— Да, но лишь номинально.

— Значит, и меня бы ты убил, если бы твоя мать попросила?

Он помолчал немного, потом вздохнул и ответил:

— Нет. Тебя нет.

— Отчего же?

— Ты ангел, Ева. Нельзя убивать ангелов, даже если они приходят на землю в обличии женщины-христианки.

— Какая чушь! Я обычный человек!

— Ты спасла мне жизнь, несмотря на то, что моя смерть решила бы все твои проблемы раз и навсегда.

— Я спасала не тебя, а Зойру.

— Нет, ты её погубила, разве ты этого не понимаешь?

Я даже не стала вдумываться в это утверждение — мне было мерзко.

— Прости меня, — вдруг выдал очередной перл шурин.

— Что? — переспросила я, не веря своим ушам.

— Мне нужно твоё прощение.

— О, не смеши меня, Рустам! Это твоя очередная коварная ложь? В отличие от предыдущих, она не умна!

— Нет, я говорю абсолютно серьёзно.

— Ты приехал сюда, чтобы погубить моего мужа, и это тебе удалось. С какой стати я должна тебя прощать?

— Я приехал сюда, чтобы отомстить брату за то, что он забрал у меня всю любовь и внимание отца, и избавить семью от очередной паразитки, отравляющей всё вокруг своим ядом. Но я узнал тебя, и теперь единственное, чего мне хочется — это твоё прощение.

Я содрогалась от его жестоких слов и ещё больше — от нелепых признаний. Таких неуместных, таких странных. Зачем? Зачем ему моё прощение? На что он надеется?

— Рустам, не лги мне, пожалуйста, снова — у меня нет никакого желания обсуждать эти глупости. Я несколько часов назад своими ушами слышала, как ты… — говорить было тяжело, в горле застрял комок и меня тошнило от той мерзости, с которой мне пришлось соприкоснуться, но я не собиралась отступать: — Как ты намерен тр*хать меня, пока мой законный и любимый муж скитается где-то изгнанником.

— Это было до.

— До чего?

— До моего прозрения. Я почти умер, Ева. Это ты не дала мне уйти. Я уже видел разверзающуюся передо мной пасть ада и пляшущих от нетерпения чертей…

— Я очень сожалею, что ты прожил жизнь не так, как велит твой Господь. Что обменял душу на ненависть и зависть, но здесь я ничем не могу тебе помочь.

— Ты можешь простить меня.

— Не могу. Мой муж в тюрьме, под угрозой казни. Мой бывший жених… Даже представлять не хочу, что ты с ним сделал… И это только те жертвы, о которых я знаю.

— Значит, не простишь? — обречённо переспросил Рустам. Его лицо было не просто бледным, а каким-то серым, губы — синими почти до черноты. Он действительно напоминал человека, который заглянул смерти в лицо.

Сердце моё дрогнуло, но я вспомнила Беату и не пожелала смягчиться, поэтому лишь покачала головой в ответ.

— Тогда нажми, пожалуйста, на эту кнопку, — он указал пальцем на какую-то красную кнопку на большой и сложной панели, находившейся рядом с его кроватью и соединённой с ним проводами.

— Зачем? — нахмурилась я. — Что это за кнопка и почему ты не нажмёшь её сам, ведь расстояние позволяет..?

— Это кнопка выключения кардиостимулятора. Я до сих пор жив только благодаря этому прибору. Нажмёшь — и всему конец. Всем твоим мучениям, а заодно и Халиба, и Питера, и его маленькой некрасивой жены. Я хочу, чтобы её нажала ты. Уверен, Господь не накажет тебя за это, а мне будет немножко легче умереть от твоей руки.

— Ты безумен, Рустам! Я спасала тебя в кабинете Зойры, чтобы сейчас нажать на кнопку? Ни за что!