Чтение онлайн

— Что вам на самом деле нужно? — спросила я его почти спокойно. — Скажите…

Рустам оставил в покое мои плечи и опять принялся за своё глупое лицедейство:

— Ну конечно, справедливость! Чтобы преступление было наказано, а добродетель восторжествовала.

— И что вы в данной ситуации называете добродетелью? Переспать с женой брата?

— Как пошло это звучит в твоих устах! Однако мы здесь не для споров об эстетике, Ева. Я даю тебе один день на раздумья. Либо ты станешь моей, либо Халиб отправится на эшафот.

— Я никогда не стану вашей! — прошипела я, до боли стиснув челюсти.

— Один день! — самоуверенно хмыкнул Рустам, щёлкнул замком и вышел из кабинета.

Из моей груди вырвалось рыдание, я упала на маленький диванчик и надолго замерла в трагическом оцепенении. Мне казалось, что жизнь моя окончена.

Через целую вечность тёплые и сильные руки мягко потянули меня за плечи, и сердце вновь прострелила надежда. Я резко обернулась, в тайне уповая увидеть мужа, но это был всего лишь Дальхот. Хотя почему "всего лишь"? Он тоже помогал мне с оптимизмом смотреть в будущее.

— Пойдёмте, моя госпожа, — негромко сказал он и подал мне руку, чтобы помочь подняться.

Я приняла её, а затем послушно засеменила за слугой по коридорам. Он привёл меня в зимний сад, усадил на мраморный бортик маленького фонтана и внимательно всмотрелся в моё лицо.

— Как вы себя чувствуете, моя госпожа?

— Ужасно, Дальхот! — вздохнула я. — Хуже не придумаешь!

— Вы испытываете тошноту, слабость, головокружение?

— Д-да… что со мной? Думаешь, завтрак был отравлен..?!

Дальхот еле заметно улыбнулся уголком губ:

— Вряд ли, моя госпожа. Мадам Зойра чувствует себя нормально. Думаю, это временное недомогание, возможно, из-за нервов.

— Да, наверное, ты прав. Но это не самое страшное… Дальхот, мне стыдно говорить об этом, но я должна рассказать тебе, о чём беседовал со мной Рустам в кабинете господина…

— Я знаю, — мягко перебил меня слуга. — Не мучайте себя.

— Ты… знаешь? Откуда?

— Не забывайте, что знать обо всём, что происходит в доме — не только обязанность госпожи Зойры, но и её насущная потребность. И так уж вышло, что временно я сделался её ближайшим помощником и конфидентом. Но даже если бы я не знал дословно весь ваш разговор, нетрудно догадаться, для чего весь этот спектакль за завтраком и повышенное внимание старшего господина Насгулла к вам.

Несмотря на слабость, мои щёки налились краской. Какой позор!

— Вы совершенно напрасно переживаете из-за этого, моя госпожа, — заверил меня Дальхот. — Вы красивая женщина, я бы сказал даже больше, но увы, не владею словами настолько, — поэтому оба брата Насгулла очарованы вами. Просто примите это как данность, здесь нет никакой вашей вины.

Я вздохнула. Больше. Чего там такого больше? Чёрт бы побрал эту красоту, если она приносит столько несчастий! Однако Дальхот огорошил меня новым утверждением, противоричащим моим мыслям:

— На самом деле, моя госпожа, ваша красота — это дар, который может спасти всех нас. Не будь её, не будь Рустам порабощён ею, возможно, мы уже не смогли бы спасти нашего господина. А так у нас есть отсрочка до завтра. Завтра Рустам будет ждать от вас ответа, и наша общая задача — ввести его в заблуждение относительно этого ответа и заставить расслабиться…

— Ввести… в заблуждение? — глупо переспросила я. — Как?

— Нет никаких сомнений, что сегодня вам придётся ещё получить не одну порцию внимания от старшего Насгулла…

Я вздрогнула. Дальхот аккуратно взял меня за плечи и принялся гипнотизировать своими бездонными чёрными омутами:

— Держитесь, моя госпожа. Вам надо собрать в кулак все свои силы, терпение и отвагу. Я не прошу вас изображать тёплые чувства к нему, но сделайте вид, будто склоняетесь перед долгом спасти мужа. Изобразите печальную покорность судьбе. Может быть, не полную, но сомнения… Не будьте так категоричны, как сегодня после завтрака…

Я слушала его и наполнялась ужасом.

— А что потом? — прошептала внезапно пересохшими губами.

— Потом мы с госпожой Зойрой сами разберёмся. Уверяю, вам не придётся по-настоящему принимать ухаживания Рустама. Всё это нужно нам, чтобы спасти нашего господина…

Я обернулась к фонтану, зачерпнула воды и отёрла лоб мокрой рукой. Мне было бесконечно жаль себя, мужа и его детей… Но сейчас не время раскисать. Я кивнула Дальхоту:

— Да. Я всё сделаю, как ты говоришь. Только… верните мне телефон.

Слуга неожиданно, как фокусник, вытащил аппарат из рукава и протянул вперёд:

— При условии, что вы не станете заниматься самодеятельностью! Никому звонить, ни с кем ни о чём разговаривать, кроме меня и госпожи Зойры.

— Да. Обещаю.

— Даже этому… молодому человеку.

Я вспыхнула:

— Ты не понимаешь! Он рисковал своей жизнью и жизнью своих родных, чтобы спасти Халиба! Я должна знать, что с ним всё в порядке!

Дальхот намертво зажал телефон в руке, а потом и вовсе убрал за спину:

— Вы сейчас ничем не сможете ему помочь, только испортите всё дело!

— Хорошо, я не стану звонить, только напишу. У нас есть секретный канал связи, обещаю не нарушать его границ!

Дальхот тяжело вздохнул, но всё-таки отдал мне телефон. Я схватила его и убежала к себе в комнату.

ПЕТЯ

В принципе, я знал, на что иду. Вероятность того, что это сойдёт мне с рук, стремилась к нулю, но я счёл себя не вправе бросить Еву в беде, да ещё нажать на курок. Это ведь я повёз её в то путешествие, по моей вине она оказалась пленницей в чужой стране. Я не смог её спасти, а когда она кое-как сама выбралась из пучины на твёрдую землю, то предам? Нет, это было бы слишком…

Моя задача состояла в том, чтобы втереться в доверие к директору (на это Рустам отвёл целый год), зарекомендовать себя как уникальный специалист в области финансов (что на самом деле является правдой) и получить генеральную доверенность на управление счетами и прочие операции. Дальнейшее уже не представляло трудностей: я открыл на Халиба Насгулла подставные фирмы, которые занимались такими махинациями, что если бы мой хозяин действительно верил в бога, уже давно сгорел бы со стыда. Но его вера — избирательна. Он, похоже, искренне полагает, что если кто-то заслужил его ненависть, то этого подлеца можно карать самостоятельно, не дожидаясь руки господа.