Чтение онлайн

Вскоре нас осталось трое. Мы узнали, что рейс компании «Континентал эйрлайнз» ожидается через час. К нам подошел сотрудник иммиграционной службы. В руке у него был пистолет.

— Сюда, вы трое!

Маленький фургон доставил нас к трапу. Офицер указал жестом, чтобы мы поднимались по ступенькам. Впереди шел нигериец. Следом за ним Скугзи, который смачно плюнул на американскую землю.

— Прекратить! — рявкнул коп, угрожая пушкой.

— Не дури, Скугзи. Ты знаешь, что они за люди.

— Знаю я этих уродов, — буркнул Скугзи. — Я их ненавижу. В рот бы им не нассал, если б у них глотки пылали. Чтоб я сожрал еще хоть один гамбургер. Никаких больше мюслей на завтрак. И не повезет тому америкосу, который спросит дорогу. Пусть хоть кто-нибудь попытается заплатить мне в долларах. Да поможет ему Господь.

—Довольно, Скугзи. Давай поднимайся!

Когда мы вошли в салон, ощущение было такое, будто нас занесло на межпланетный корабль «Энтерпрайз». Космические прически, клоунская одежда, компьютеры всех форм и размеров. Неужели все так изменилось? Или я просто забыл? Огни зажигались и гасли. Очаровательные улыбающиеся женщины, каких в тюрьме увидишь только на фотографиях, пришпиленных к стенам, ходили по проходу. Одна обратилась ко мне:

— Мистер Маркс, ваше место 34Х. Оно в проходе. Мы удержим ваш паспорт до посадки в Лондоне. Затем передадим его британским властям.

Мне не понравилось, как это прозвучало, но я был слишком зачарован, чтобы придать этому большое значение. Куда посадили Скугзи и нигерийца, я не видел. Я занял свое место, пожирая глазами журналы и газеты, и принялся поигрывать с кнопками настройки положения кресла, словно ребенок, впервые попавший на борт самолета. Раньше я тысячи раз летал коммерческими рейсами, но не помнил ни одного. Отрыв от земли был магическим. Я увидел, как исчезает Техас. А потом и вся Америка. Все-таки есть Бог на свете.

— Не желаете ли коктейль перед едой, мистер Маркс?

Я не употреблял алкоголь и ничего не курил уже три года. Я гордился своей самодисциплиной. Может быть, мне стоит оставаться трезвенником?

— Просто апельсиновый сок, пожалуйста.

Передо мной поставили поднос с едой. Раньше я редко ел в полете: кроме икры и паштета из гусиной печенки, которые подают в первом классе на длительных перелетах, все остальное бывало отвратительно, гораздо ниже того королевского уровня, к которому я привык. Тюремная баланда излечила меня от страсти к изыскам. Поданная мне еда оказалась лучшим из всего, что я пробовал, и мне безумно нравилось возиться с пакетиками приправ. На подносе стояла маленькая бутылочка вина. Конечно же, я выпил. Божественный вкус! Я попросил еще шесть.

Меня беспокоило замечание стюардессы. Какие еще британские власти? Слишком много их было, органов власти, которым я насолил. За мной числилось немало такого, за что запросто могли засудить. Пока я шесть с половиной лет сидел в тюрьме, британские ищейки собрали доказательства, уличавшие меня в причастности к бесчисленным поставкам марихуаны и гашиша в Англию, за которые я еще не понес наказания. Они нашли несколько моих поддельных паспортов. Если им захочется, они меня арестуют.

Обо мне написали две книги, из которых явствовало, что Говард Маркс — неисправимый аферист, не испытывающий ничего кроме презрения к органам правопорядка. Четырнадцать лет назад я был оправдан в ходе нашумевшего девяти недельного процесса об организации самой крупной в истории поставки марихуаны в Европу — пятнадцать тонн лучшей колумбийской дури. Обвинение возбудило Управление по таможенным пошлинам и акцизным сборам. Это был их самый крупный полицейский налет. Они меня никогда не забудут.

Старший инспектор полиции покончил жизнь самоубийством, после того как его обвинили в том, что он раскрыл прессе мои связи с британской разведкой. Из-за меня Скотленд-Ярд потерял своего лучшего человека. Вряд ли там числят меня в друзьях.

И в МИ-6 мной тоже не слишком довольны, ведь я переправлял наркотики вместе с бойцами ИРА, а должен был за ними шпионить...

Десять лет назад, когда мое состояние, сделанное на ввозе гашиша и марихуаны, оценили в два миллиона фунтов, Управление налоговых сборов неохотно удовольствовалось общей задолженностью по налогам в шестьдесят тысяч фунтов. В результате публичных заявлений руководителей DEA стало признанным фактом, что я храню больше двухсот миллионов фунтов на банковских счетах в странах Восточного блока. Без сомнения, налоговая служба от них бы не отказалась.

Даже если англичане решат, что я уже достаточно наказан, спецагент Крейг Ловато убедит их в обратном. В середине восьмидесятых он шутя мобилизовал правоохранительные структуры четырнадцати стран, чтобы они, сомкнув ряды в беспрецедентном акте международного сотрудничества, навсегда упекли меня за решетку. Среди этих стран были Соединенные Штаты, Великобритания, Испания, Филиппины, Гонконг, Тайвань, Таиланд, Пакистан, Германия, Голландия, Канада, Швейцария, Австрия и Австралия. Ловато мог воспринять мое досрочное освобождение как личную неудачу, потерю лица. В его силах было сделать так, чтобы англичане арестовали меня по прибытии. Что ему стоит проявить непреклонность и пообещать им вертолеты, машины, компьютеры и шопинг в Майами. Что ждало меня в аэропорту Гатуик в Лондоне?

На экране появилась крупномасштабная карта, отражавшая, как мы снижаемся над горами Уэльса. Казалось, что Кенфиг-Хилл — такое далекое прошлое.

Мое первое воспоминание: я сбрасываю кота в океан с корабельной палубы. Зачем? Клянусь, я был уверен, что кот поплывет, поймает рыбу и победоносно вернется. Я просто не придумал ничего лучшего и не виню себя. Хотя закинуть Феликса в лоно вод было не очень красиво с моей стороны. Если это хоть как-то успокоит любителей кошек, признаюсь: образ Феликса преследует меня по сей день. Когда бы перед мысленным взором ни проносились события моей жизни, а случалось это не только в те мгновения, когда я находился на краю гибели, первое, что я видел, — это морду кота.

Мы находились в Индийском океане. Грузовой корабль «Брэдбери» принадлежал компании «Реардон Смит», Кардифф. Кот же принадлежал сиамскому принцу и был любимчиком крепких парней из корабельной команды. Мой отец, Деннис Маркс, сын боксера-угольщика и повивальной бабки, состоял на «Брэдберне» шкипером. Вот уже двадцать первый год, как он служил в британском торговом флоте. Ему разрешали брать с собой в далекие плавания мою мать Эдну, школьную учительницу, дочь оперной певицы и шахтера, и меня. С 1948 по 1950 годы я побывал везде, но запомнил немногое, только кота. Может быть, кот оттого столь неизгладимо отпечатался в моей памяти, что отец, узнав о жестокой проделке, выпорол меня перед всей командой, кипевшей от ненависти и замышлявшей собственную кровавую расправу. С тех пор он ни разу меня не ударил.

Порка не заставила меня полюбить животных (хотя если мне кто и нравится, так это кошки), но отвратила от сознательного нанесения боли любым живым существам. Даже тараканам в тюремных камерах не приходилось беспокоиться за свою жизнь (за исключением луизианских). И если мне все же придется принять какую-то веру, я рискую попасть в жаркое пламя христианского ада, потому что всегда буду оставаться буддистом, особенно в Бангкоке.

Большинство жителей каменноугольного бассейна в Южном Уэльсе говорят скорее на английском Дилана Томаса 5 , нежели на валлийском. Моя мать была исключением. Ее родительница происходила из друидических дебрей Южного Уэльса. Первые пять лет я говорил только на валлийском. Я родился в Кенфиг-Хилл, небольшой шахтерской деревушке в графстве Гламорганшир, и ходил в англоязычную начальную школу следующие пять лет. Кроме сестры Линды (на несколько лет младше меня) у меня был только один настоящий друг, Марти Лэнгфорд, чей отец не только был местным мороженщиком, но и был победителем общенационального конкурса на лучшее мороженое. Марти и я почти всегда могли за себя постоять в школьных дворах.

Ожидая результатов экзаменов, я решил заболеть. В школе было ужасно скучно, хотелось внимания и сочувствия. Незадолго до этого я обнаружил, что ртуть в обычном градуснике можно сколько угодно гонять вверх и вниз. И пока никто не смотрел, я сам был волен решать, какая у меня температура. Приглядевшись, можно было заметить, что ртутный столбик разорван и температура на градуснике ненастоящая, но этого никто не делал. Опасаясь, что меня засекут, я без зазрения совести сочинял симптомы — болит горло, кружится голова — болезней, при которых температура скачет, как на «американских горках». Одна из таких хворей носит название мальтийской лихорадки, хотя иногда ее именуют бруцеллезом или даже гибралтарской лихорадкой. Чаще всего люди заболевают ею в тропиках, вполне возможно, что и святой Павел тоже ею хворал. Мой отец точно переболел лихорадкой, если он, конечно, не притворялся. И хотя местный доктор догадывался, что я хитрю, ему ничего не оставалось делать, как согласиться с диагнозом авторитетных медиков, что я, как мой отец и святой Павел, подхватил мальтийскую лихорадку. Меня поместили в инфекционную палату больницы Бридженда.