Чтение онлайн

Если бы парни только знали, насколько не полон список моей озвученной вины перед Муратовым…

Припомнив всё это вновь, я, задержав дыхание, еле смог взглянуть в его светлые глаза на противоположном конце стола.

— Не надо. Мы уже всё уладили, — благородно кивнул Лекса. — Да, Господин?

— Ещё раз не помешает, — подвякивал Юрген.

И был прав. Лёша ведь сорвался в Москву, стоило мне согласиться на встречу… Вероятно, когда я раскисал, лёжа в кровати, он хреначил на всех парах в местный аэропорт, чтобы мы все смогли сегодня взглянуть друг на друга ещё раз.

— Прости меня. Прости, — повторился я, искренне желая, чтобы это помогло Муратову не тратить время на обиду. Если это было возможно после всего, что я натворил… — Ты…

— Я тронут, — улыбнулся он. — Не продолжай.

— Ваша вода, — влетевший в нишу официант звонко водрузил на стол графин и стакан, дав мне немного продохнуть от инородных, застревающих в глотке извинений.

Я судорожно выдохнул. Парнишка в фартуке окинул всех восхищённым взглядом и, остановившись на мне, попятился к шторам. Скрылся за ними, словно маньяк.

Если бы я встретил любимую распавшуюся группу в ресторане, решил, что это похоже на план по возвращению…

— Давай ты всё-таки продолжишь. Я тоже буду рад послушать, — Андрей подтолкнул меня в плечо, напомнив, на чём мы остановились, и подставил поближе своё большое ухо.

Я нервно сглотнул. Мы же говорили с ним на кладбище… вполне откровенно, чтобы закрыть этот вопрос и продолжить вместе напиваться по воскресеньям.

Басист будто по выражению лица догадался, о чём я подумал, и добавил.

— Не, а чем я хуже? Тоже хочу ещё раз! — он хохотнул, явно ни на что не рассчитывая.

И, хоть мой язык успел окостенеть от долгожданного короткого затишья… я было подумав, что самое страшное позади, всё равно нашёл, что ему ответить.

Парни тихо улыбались от шуточных требований Андрюхи, а я, облокотившись об стол, спрятал рот за ладонями и продолжил сквозь них бубнить.

— Ты прав, нужно при всех. Прости меня, Андрюх. Позор мне… что усомнился в лучшем друге.

Я боязно покосился в сторону замеревшего басиста и понял, что даже его бородка грустно осунулась вместе с опустившимися уголками губ.

— Нет… не позор. Ты, Лёнчик, мужик, раз перед всеми извинился. Я не ожидал от тебя такого широкого жеста… Думаю, все не ожидали.

— Да, удивил, — кивнул Гриша.

Я взволновался от дружеских комплиментов. Суетливо потянулся к графину, наполнил стакан, чуть расплескав воду на скатерть, быстро впитавшую капли, и залпом осушил. Когда я шёл сюда, даже не мог помыслить, что мне выдастся возможность всё исправить. Ни сегодня, ни когда-либо… Я не решался об этом и мечтать, строить планы на внезапно освободившуюся до конца дней жизнь. Но теперь, покаявшись… проматывать её станет гораздо легче.

Сжимая в руках опустевший стакан, я наблюдал, как тлеет в груди от неожиданного облегчения.

— А можно всё-таки узнать, кто аноним? — заговорил Юра в телефоне, прервав тишину. — Так, для справки… кто-то из команды? Операторы там, визажистки, танцовщицы?.. Не говорите только, что это была Никольская.

Мы с басистом тяжело переглянулись, и он уже раскрыл рот, чтобы всё, наконец, объяснить. Но занавес вновь распахнулся. К нам вошёл официант, направившийся в угол к рюкзакам, и я вдруг понял, что парень ставит к ним чужую сумку.

В следующее мгновение в нише показалась краснощёкая девушка с торчащими из кос наэлектризованными волосами. Никольская.

Моё сердце болезненно заколотилось от одного её узнанного силуэта, что я не мог видеть всю зиму. Дыхание участилось, а упрямый взгляд, пытающийся против моей воли скользнуть хоть раз по её родным глазам, мучительно заплутал поблизости приоткрытых розовых губ. Они потрескались и подрагивали, видимо, от мороза, и от этого зрелища всё моё тело изнывало желанием сорваться с кресла и встретить Еву согревающим поцелуем.

Но вместо этого я нашёл в себе немного сил хладнокровно отвернуться к пустому поблёскивающему стакану, что крутил в тревожных руках. Поплыл мыслями, стараясь унять вздымающуюся грудную клетку. Официант получил отказ на предложение принять заказ и вышел. А Никольская всё также стояла на прежнем месте, словно стыдясь приблизиться к общему столу.

— Извините… я опоздала, — бледно сообщила она.

Никогда бы не подумал, что этот безжизненный голос принадлежал Мисс Кисс. Я даже моментально оказался близок к тому, чтобы решить, что Ева тоже страдала в разлуке со мной, и поступиться опасениями на её счёт. Но лишь продолжил уговариваться себя держаться. Не вестись на актёрскую игру и беречь привычное, уже ставшее укромным уныние.

По тому, как щекотливо раздалась тишина, я понял, что она сейчас скажет…

— Вы спрашивали, кто он… Это я. Я анонимный журналист. Я одна добывала все эти сплетни. Уходила за кулисы на фестивале. Пробиралась на мероприятия. Больше никто к этому не причастен… Только я.

Не выдержав накала правды, что девчонка смело озвучила без прелюдий, я глянул на не движимого Юру, заточённого в экран, и Дрона, у которого всё шире раскрывался один видимый мне глаз. Лекса уже знал, что скажет Никольская, не удивился ни на секунду. Только печально поглядывал на неё из угла. Гриша предпочитал мрачно пялиться в тарелку и тыкать выпирающим за щекой языком.

И Андрюха смиренно выслушал, помолчал. Пока не разродился на угрюмый комментарий.

— М-да. Мы к тебе как долбанные гномы к Белоснежке… А ты, оказывается, Злая Мачеха?

Я ненадолго остановил неподъёмный взгляд на её жёлто-зелёных сверкающих глазах, и больно сглотнул ком. Ева выглядела так жалобно… как в ту ночь, когда вышло её разоблачение в блоге.

— Зачем ты всё это делала? — просипел я. — Кто ты такая?

Мы неосторожно заглянули друг другу в глаза. Попеременно теряя терпение, посматривали ниже и как-то робко возвращались обратно к чёрным зрачкам, петляя по лицам.

Она немного изменилась. Стала меланхоличнее и приобрела неизгладимые черты человека, осмысливавшего многое. Заполучила отпечаток взрослости и вряд ли уже походила на ту девчонку, которая могла задрать перед незнакомцем майку или ехать зайцем на тур-автобусе… Видимо, Еве пришлось многое сыграть передо мной.

Но, заметив, как привычно томно подрагивают её ресницы, я вдруг осознал, насколько был плох и одинок в её отсутствии.

Никольская первая не выдержала. Прикрыв веки, едва заметно выдохнула, и двинулась ближе к столу. Опустилась на кресло рядом, нечаянно прислонившись ледяным коленом к моему и тут же напрягла его, чтобы удержаться от нелепого соприкосновения.