Чтение онлайн

Я чуть не тронулся умом. От неё веяло уличным холодом и до занывания в груди стойким запахом ирисок.

— Мой отец — известный журналист, — стальным голосом начала Ева, избегая внимательных глаз. Я стиснул челюсти от факта, ударившего мне, словно обухом, по башке. А поискать в интернете я не догадался… — Он сделал себе карьеру в Европе, здесь вы про него не услышите. И… я мечтала пойти по его стопам. Всё моё детство прошло в разъездах по разным странам, отец брал интервью даже у Билла Гейтса, у Опры. Писал про жизнь владельца чайной мануфактуры в Китае. Писал про известных людей и о тех, кто без его сюжетов навсегда остался бы в тени. Я мечтала быть, как он… Но, видимо, оказалась недостаточно умна и хороша для этого… Я практически всё детство провела на домашнем обучении, которое мне организовали родители. Из-за бесконечных переездов, смены учебных программ, я считаю, что получила комнатное образование. Так и есть. Мне везде находили русскоязычных преподавателей-воспиталок, которые давали уроки только, чтобы сводить концы с концами. Это я сейчас понимаю… Я могла бы изучить столько языков, живя за рубежом… Мама, правда, делала вид, что я словно из института благородных девиц, очень этим гордилась… Читаю художественные книги, изучаю этикет, беру уроки по вокалу и сольфеджио. Она хотела вырастить божий одуванчик. Покладистую жену для кого-то очень богатого — считала, что это залог женского счастья. Красивую и русскую быстро возьмут в жёны… А они, между прочим, эти благородные девицы, знали не один язык! Мне с ломаным разговорным английским стать журналистом казалось недостижимой мечтой!

Она так красиво говорила, что на мгновение я счёл эту профессию романтичной… А потом вспомнил, во что её превратила уже повзрослевшая девчонка.

— Я не осуждаю их… Куда бы мы не приезжали, родители везде потакали моим прихотям. Чтобы я и мама не напрягала извилины лишний раз, вся прислуга говорила на нашем родном языке. Мне довелось увидеть многие страны. Меня баловали. Правда, когда папа спалил, что учитель вокала даёт экстремальные техники, которые я выпросила, музыкальные уроки закончились. Не гоже девушкам, будущим жёнам, исполнять такую черноту! Отец не выносил, когда я выкрутасничала и спорила. А чем больше он запрещал, тем больше этого не выносила я!

Да… Теперь я примерно понимал, откуда росли ноги.

— После отмены музыки в моей жизни, мне оплатили репетиторов для подготовки к поступлению в академию журналистики. Правда, постоянно уточняли, не передумала ли я заниматься чепухой. Отец вообще сразу сказал, что с такими внешностью и характером лучше молчать. Либо на подиуме, где мозгов особо не надо, либо у плиты. Я всё ещё добросовестно готовилась. Потом родители, глядя на мои умственные потуги, решили проплатить место, чтобы я попробовала, узнала, что там ещё сложнее, и успокоилась. А уж когда я поступила и завалила первую сессию… папа так радовался. Был уверен, что я сама отчислюсь. Но я стала ещё тщательнее учить, ходить на пересдачи. Мне тогда только исполнилось восемнадцать и… отец сказал, что у него есть хороший знакомый. Он стал новым владельцем целого издательства в Брюсселе. Сказал, что будет здорово, если я, уже будучи студенткой, начну там практиковаться. Оставалось только стать Эдуарду женой, и он будет согласен исполнить все мои капризы. И я… согласилась. Думала, может, хоть замужем буду делать то, что мне нравится. Протерпела унижения полгода и сбежала в Россию. Ни в один ВУЗ здесь меня, конечно же, не взяли. А из всех рекламных агентств и даже газетёнок, в которые я попадала, меня вытуривали в среднем за неделю. С теми же словами, какими бросался папа: «вам, девушка, один путь — в модели». Это значило, что я глупая и взбалмошная!.. Только внешностью и удалась! И вот, единственное, что я хорошо умела, оставшись в Питере с голой жопой — это читать книжки и петь. Но, оказалось, чтобы зарабатывать столько, чтобы хватало на еду и квартиру, девушке хорошо петь — мало! Нужно ещё носить декольте!

Она, заметно разозлившись и пытаясь отдышаться, наконец, посмотрела в мою сторону впервые за весь свой монолог, но на таком его моменте, что я чуть не провалился сквозь пол.

Ева продолжила, глядя в мои забегавшие глаза.

— Было, конечно, мерзко, но я привыкла. Выступала по барам. И из-за внешности меня начали замечать, приглашать на музыкальные мероприятия, но не петь, а просто светить лицом. В качестве той, кем меня до сих пор считают хейтеры… — я нервно сглотнул. — Я очень быстро смекнула, что в шоу-бизнесе много компрометирующих тем. Гостей запоминала по ботинкам, пыталась их разговорить и отследить. Купила подслушивающие устройства, оставляла в уборных, носила на своей одежде. Но самое интересное, что меня никто никогда не подозревал. Я ведь слишком для этого глупа и наивна! — нет… далеко не так… я не согласен. — А мне было гадко! От того, как всё устроено в нашем мире… Вам, наверное, трудно это понять.

Было видно, что ей хотелось плакать. Ева чуть поморщила лицо, но сдержалась.

— Меня не взяли ни в одно агентство, зато я набрала три миллиона подписчиков в анонимном блоге. Интересно, подписались ли бы они на меня, зная, что всё это пишет девчонка? Когда ты говоришь от мужского лица, ты автоматически становишься умнее?.. Даже сильнее, что ли… Я почувствовала себя всевластной. Решила, что покорила этот мир! Единственное, о чём я жалела, разоблачая артистов — что отец не может знать, чего я добилась!.. И когда ты ко мне подошёл, — Ева вдруг осмелевше ткнула в меня острым ногтем, но тут же стушевалась. Я даже не шелохнулся, стараясь представить, что она чувствовала тогда. — Предложил продюсирование за секс, я поняла, что… уничтожу тебя. Сначала воспользуюсь, попаду в узкие музыкальные круги, а потом уничтожу! За всё то, что ты себе позволял! За всё, что о тебе говорили люди. И поначалу, я даже находила подтверждения их словам. Господин — мерзкий человек… А потом… Потом я поняла, что это далеко не так, — её голос смягчился и вдруг дрогнул. — Я узнала, какой ты на самом деле… Ты самый лучший, — подытожила при всех девчонка, затерзав губу.

Я ощутил, что мой бесконтрольный рот открыт слишком долго. Обвёл взглядом притаившихся музыкантов, дрожа от сказанного.

Сколько же раз я мысленно называл Еву глупой? Судил о ней по внешности, как поступали даже её родители… и сколько раз, опрокидывая рюмки, удивлялся, как ей удалось меня обдурить.

В эту самую секунду я прозрел. И даже проникся надменной философией Мисс Кисс.

Она заметила, как я искоса слежу за её пальцами, ковыряющими расцарапанную кожу вокруг ногтей, и громко сглотнула.

— Ты разоблачила саму себя, чтобы мы считали тебя невиновной? — Гриша улучил момент тишины, пока мы не знали, что добавить. А я уже и забыл спросить… — Если честно, это жесть.

— Да, но… Мне было ужасно больно обнародовать те снимки. Они бы точно всплыли. Так лучше уж было это сделать мне. Хотя бы не так обидно и принесло пользу блогу, — Никольская воспряла так, будто что-то вспомнила, и осмотрела каждого. — Я не желала вам зла! Единственный, за кем я охотилась в группе — Лёня, доказал мне, что у меня нет права устраивать кому-то суд! Я не хотела, чтобы группа распадалась… клянусь! Камеры, которые нашёл Андрей, я спрятала в общий отсек, чтобы Лёня не наткнулся на них в моих вещах. Я не собиралась кого-то подставлять… Просто всё зашло очень далеко. Я привязалась к вам, полюбила Господина… а признаться не было смелости. Я просто знала, что вы меня не простите. Лёня не простит…

Это была правда. Никольская не лукавила. Только размеренно дышала и поглядывала на потолок, препятствуя наполнившим её искренние глаза слезам.

Не поворачиваясь, осторожно пододвинула ладонь тыльной стороной к моей руке, и невесомо прикоснулась. Обессиленно вздохнув, я водрузил на столешницу стакан, что всё это время держал.

— Я даже рада, что ты обо всём догадался. Потому что я устала лгать любимому человеку, — надломлено прошептала девчонка и всё-таки обезоруживающе заплакала. — Аккаунт я удалила. Больше никогда не вернусь к этому… я решила, что как бы там не сложилось, буду петь. Всё… Наверное, всё. Спасибо, что выслушали… Простите меня, пожалуйста.

— Да ну… это вроде надо не у нас просить прощение, — тут же отозвался басист, выглянув в Еве из-за моей кружащейся головы. — Мы-то что… Ты вон, чуть Господина до поседения не довела. Глянь, это что, реально седой волос?

Я бы улыбнулся. Но не сегодня.

— Вы распались из-за меня, — жалобно пискнула Ева. — Простите… Вы простите меня?

— Ну-у-у-у-у… — скептично протянул басист. — Раз у нас сегодня вечер прощения, — снова его дебильные шутки. Ради этого стоило мириться. — Прощаю, Киса!

— Прощаю, — серьёзно подхватил Гриша и кивнул.

За ним последовал Муратов. А потом заговорил Юра. И, поначалу, его голос чуть искорёжили помехи.

— А я сра… знал, что ты непрос… девка! Господин как-то забыл свой ноут в студии, ты крутилась рядом, лиса! Хор…, что Андрей его тогда заб… — он завис с идиотским выражением лица, и связь восстановилась, только когда Юрген, снимая свои ноздри, что-то затыкал в своём мобильнике.

— Раз знал, чего нам не сказал? — съязвил драмер.

— Так а я же наивный человек! — улыбнулся звукарь. — Как вы все, между прочим! Когда вышло разоблачение с бизнесменом, у меня отбило все подозрения… А знаешь, после всего, что ты рассказала, мне тебя жаль.

— Надо говорить «прощаю».

— Я вам что, архиерей?

— Странно, когда извинялся Господин, ты улыбался, — хохотнул Муратов из угла, но Юра точно узнал его по голосу, и прыснул.

Я был слишком напряжён, чтобы рассмеяться со всеми. Как и Ева.

— Ну а ты чё молчишь? Тоже всё знал с самого начала? — Гриша вызывающе кивнул Дрону. — Быстро гони прощение!