Чтение онлайн

Странно, но появлению судебного следователя в гостинице «Москва» никто не обрадовался. Ни артисты, сбившиеся в обеденном зале, ни хозяйка, стоявшая за стойкой, ни даже мужчина средних лет, одетый в безразмерные штаны, измазанные краской и покоцаную безрукавку поверх драной рубахи, выводивший на стене какой-то рисунок — не то масонскую звезду, не то восьми лучевую «розу ветров» — тот вариант, что любят накалывать на своем предплечье дембеля, отслужившие в ВВС. Судя по его недоопохмеленному виду и прочему, это и был хваленый художник — Александр Прибылов.

Разве что Фрол Егорушкин, сидевший на табурете со скучающим видом, при виде меня слегка оживился.

— В каком нумере жила Мария Эккерт? — поинтересовался я у импресарио.

— Вот здесь, в нумере восемь, — кивнул Степан Леонидович в конец коридора.

Ага, восьмой нумер (эх, я уже по здешнему и думать стал) на первом этаже, а я-то жил на втором. Но номер своей комнаты уже не помню.

— А ключ?

— Ключ у хозяйки, — сообщил Чижаков. — Ключи от нумеров мы всегда хозяевам оставляем. А вчера, как пришли, в нумер никто не входил. Если только Николай, только зачем ему? Как уезжать станем, то вещи Машенькины с собой заберем.

Я мысленно похвалил артистов. Молодцы, что не стали заходить в номер покойной. Сам же пошел к хозяйке.

— Анастасия Тихоновна, — приложил я палец к фуражке. — Будьте любезны — ключ от восьмого номера.

Хозяйка без слов повернулась к стенду, на котором висели ключи, сняла нужный. И, только собралась протянуть его мне, как откуда-то сбоку выскочил какой-то мужчина — мелкий, зато в костюме-тройке.

— Здравия будьте, ваше благородие, — поприветствовал он меня, а потом достаточно дерзко спросил: — А отчего, ваше благородие, мы вам должны предоставлять ключи от нумеров наших постояльцев?

— Оттого, что я собираюсь учинить в нумере обыск, — довольно вежливо ответил я.

— В таком случае — извольте предъявить мне разрешение прокурора на производство обыска. Согласно законов Российской империи, учинение обыска в жилье производится только по разрешению прокурора, выданного в письменном виде.

Я с интересом посмотрел на мужичка. Видимо, это и есть новый муж Анастасии Тихоновны, который некогда был приказчиком у купца первой гильдии. Ведь знает — уверен в этом на сто пудов, кто я такой и что мне нужно, но решил покуражиться. Чувствуется, что это новичок в нашем городе, а в Тихвине его хозяин имел немалый вес, коли его приказчики борзеют в присутствии судебного следователя.

— Похвально, голубчик, что вы читали законы, — похвалил я экс-приказчика. Потом вздохнул. — Одно плохо, что вы их читали очень невнимательно. Иначе понимали бы разницу между жильем, и тем жильем, которое сдается в краткосрочный наем. В данном случае, я вам ничего предъявлять не обязан, тем более, что я не знаю, кто вы такой. Кстати, а кто вы такой? Отчего препятствуете проведению следственных мероприятий? Может, мне вас под замок посадить, денька на три?

Я стал высматривать — далеко ли фельдфебель, но тут из-за стойки вышла сама хозяйка. Отдав-таки мне ключ, подхватила своего муженька под руку и потащила по коридору, выговаривая:

— Дурак, ты перед кем кобениться решил? Да Чернавский не то, что тебя, так он и самого Фрола Фомича в каталажку посадит и не поморщится.

Мужичок, оглянувшись через плечо, в тихом ужасе спросил:

— Так что ж ты мне не сказала, что это Чернавский?

Коридор слегка изгибался, семейная пара скрылась из виду. Донесся звон, словно кому-то отвешивали затрещины, а потом появилась улыбающаяся Анастасия Тихоновна. Потирая ладонь, хозяйка гостиницы попросила:

— Иван Александрович, прощения прошу. Не сердитесь на моего муженька. Дурак он, не понимает, что тут не Тихвин.

— Да я не сержусь, — усмехнулся я. — Если он у Фрола Фомича в приказчиках был, так не должен ведь совсем-то дураком быть. Пусть учит законодательство, особенно то, что касается правил содержания гостиниц и постоялых дворов. И правила проведения обыска. Следователь, в особых случаях, имеет право производить обыск без ведома прокурора. Не дай бог, чтобы это случилось, но пусть знает. Кстати, — вспомнился мне не такой уж и давний случай, — для начала поручите ему вашихпостояльцев на учет в полицейском участке ставить, журналы вести.

— Нет уж, Иван Александрович, это я сама, — покачала головой хозяйка. — Если и были когда-то небольшие ошибки, то нынче все иначе…

Про «небольшую ошибку», выразившуюся в намеренном фальсификации документов учета — вырезанный лист с именем убитого и ограбленного статского советника, я промолчу. За это госпожа Кошелева должна была понести наказание в административном порядке. Ну, Добрякова за Кошелеву не отвечает.

— Тогда пойдемте со мной, — кивнул я в сторону нужного нумера. — Побудете понятой.

В нумере, что снимала покойная, не нашлось ничего интересного. Прямо поверх кровати скинут халат, внизу комнатные тапочки. Не поленился, посмотрел — нет ли в халате карманов? Вдруг что-то засунула? Нет, на халате карманов нет. А вообще — делают ли на женских халатах карманы? В моей реальности карманы на женские халаты ставят, а в этой? У моей квартирной хозяйки халат имеется, но вот были ли в нем карманы? Нет, не помню, а спрашивать неловко. Потом у Нюшки узнаю. Нет, деревенские девки могут не знать, но можно спросить у будущих родственниц.

В платяном шкапу (да-да, именно так) пусто. А где верхняя одежда? А, ну да. Она же в Собрание ушла не в платье.

В сундучке пара платьев, две пары туфель, да узел с бельем. Судя по всему — белье чистое, так что я и копаться в нем не стану. Носовые платки в изрядном количестве —больше, чем у меня. Еще имелась коробка с незатейливыми косметическими изделиями. Но, скорее — это не косметика, как таковая, а театральный грим — две баночки румян, пудра, белила, какие-то флаконы из молочного стекла. Все содержалось в порядке — никаких грязных пятен.

На подоконнике, за неимением туалетного столика– всякие щетки, расчески, зеркало на ножке, ножницы с пилочками, коробка с зубным порошком. И тоже, все аккуратно разложено.

Ни бумаг, ни писем, ни документов, что пролили бы хоть какой-то свет на убийство. Как говорится — увы и ах.

— Это все ее вещи? — грустно поинтересовался я.

— Так в дорогу-то что возьмешь? Только самое необходимое. А еще у Машеньки шубка есть, зимние сапожки, шапка с шарфиком, муфточка, — сообщил импресарио. — Но они в Дворянском собрании остались. Нас, как Машеньку-то в морг увезли, всех выгнали, а дверь в гримуборную заперли. Там еще ее сумочка осталась. Николай хотел все забрать, но городовой не позволил. Сказал — все потом, после расследования.