Чтение онлайн

Бал должен был состояться в большой зале, куда я сегодня днем заглянула. Я не была там со дня своего приезда, потому что все время пользовалась задней лестницей. Китти уговорила меня взглянуть:

– Там такая красота, мисс! Мистер Полгрей носится как угорелый. Если что-нибудь случится хоть с одним цветком, он кого-нибудь пришибет.

Зала действительно была очень красива. Потолочные балки украшали гирлянды из листьев.

– Это – старый корнуэльский обычай, – объяснила мне Китти, – украшать помещения листьями на Майский день. Неважно, что сейчас сентябрь, правда, мисс? Теперь, когда траур закончился, балы будут часто. Да так и должно быть. Нельзя же вечно пребывать в трауре. Поэтому сегодня вроде как Майский день, понимаете? Ну, как конец одного года и начало нового, новый расцвет.

Глядя на кадки и горшки с цветами, принесенные из оранжереи, свечи в канделябрах, я сказала, что мистер Полгрей и его садовники потрудились на совесть. Как хороша будет эта зала с зажженными свечами и танцующими парами в ярких одеждах и дорогих украшениях!

Мне тоже хотелось быть на этом балу. Очень хотелось! Китти тем временем начала танцевать, улыбаясь и кланяясь воображаемому кавалеру. Я не смогла сдержать улыбки, такой она была неудержимо веселой, ее буквально распирало от восторга.

Я вдруг подумала, что не должна быть здесь, ведь это неприлично. Я веду себя, как служанка. И я пошла прочь, ощущая какой-то дурацкий комок в горле.

В этот вечер мы с Элвиной ужинали вместе. Она не могла ужинать с отцом в малой столовой, потому что он был занят с гостями.

– Мисс, – сказала она, – я повесила вам в гардероб новую амазонку.

– Спасибо, это очень любезно с твоей стороны.

– Ведь вы не можете ездить верхом в этом, – воскликнула она насмешливо, указывая на мое бледно-лиловое платье.

Так значит, она сделала это только для того, чтобы из-за отсутствия подходящего костюма не сорвался завтрашний урок верховой езды! Мне следовало бы догадаться. Может быть, я слишком наивна, что ожидаю от людей большего, чем они готовы дать? Ведь Элвина видит во мне всего лишь средство получить то, чего ей хочется, рассуждала я, и мне не следует забывать об этом.

Я с неприязнью взглянула на свое платье из бледно-лилового хлопка. Оно нравилось мне больше другого, серого. Оба эти платья портниха тети Аделаиды специально сшила для меня, когда я получила это место. Серый цвет мне вообще не идет, и мне казалось, что в лиловом я выгляжу менее строгой, не так похожа на гувернантку. Хотя и оно, с воротничком из кремовых кружев на глухом корсаже и такими же манжетами, мало шло мне. Я вдруг поняла, что невольно сравниваю его с платьями собравшихся гостей.

– Поторопитесь, мисс, – сказала Элвина. – Вы не забыли, что мы идем в солярий?

– Надеюсь, отец разрешил тебе… – начала было я.

– Мисс, но я всегда наблюдаю за балом через потайное окно в солярии. Это всем известно. Мама каждый раз махала мне из зала, – ее лицо слегка скривилось, и она продолжала, как бы говоря сама с собой. – Сегодня я буду думать, что она там… в зале… несмотря ни на что… танцует и веселится. Как вы думаете, мисс, люди возвращаются после смерти?

– Какой странный вопрос! Конечно, нет.

– Значит, вы не верите в привидения? Некоторые верят. Говорят, что видели их. Вы думаете, они лгут, что видели привидения, мисс?

– Думаю, что они просто жертвы собственного воображения.

– И все-таки я буду думать, что она там… танцует, – повторила она мечтательно. – Может быть, если я очень постараюсь, то действительно ее увижу. Может быть, и я стану жертвой воображения.

Я промолчала, но мне стало жутко.

– Если она возвращается, – размышляла Элвина вслух, – она придет на бал. Ведь она очень любила танцевать. Мисс, – казалось, она неожиданно вспомнила о моем присутствии, – если вы не пойдете со мной в солярий, я могу пойти одна.

– Пойду, – сказала я.

– Тогда чего же мы ждем?

– Сначала доедим ужин, – твердо сказала я.

Следуя за Элвиной через галерею вверх по лестнице, мимо целого ряда спален в помещение, которое она называла солярий, я не переставала удивляться размерам дома. Над солярием была стеклянная крыша, от которой он, наверно, и получил свое название. Летом здесь должно быть очень жарко.

На стенах висели великолепные гобелены, изображающие историю «Великого мятежа» Кромвеля и Реставрации. На одном – казнь Карла I, за которой, спрятавшись в ветвях дуба, наблюдает его сын – будущий Карл II. На других – его возвращение в Англию, коронация, посещение доков.

– Не обращайте на них внимания, – сказала Элвина. – Мама любила здесь бывать, говорила, что отсюда видно все что происходит. Здесь два потайных окна. Разве вы не хотите взглянуть, мисс?

Я смотрела на секретер, на диван, стулья с позолоченными спинками и видела, как она сидит здесь, разговаривая с дочерью – покойная Элис, которая с каждым днем становится для меня все более живой.

По обоим концам этой длинной комнаты были высокие окна с парчовыми занавесями. На всех четырех стенах висели портьеры, скрывая то, что я поначалу приняла за двери: та, через которую мы вошли, другая – в противоположном конце комнаты и еще по одной двери в каждой стене. Но по поводу этих последних я ошиблась.

Элвина исчезла за одной из портьер и теперь звала меня оттуда приглушенным голосом. Подойдя к ней, я оказалась в нише. В стене передо мной было звездообразное отверстие – довольно большое, но так замаскированное, что не зная о его существовании, найти его было невозможно.

Я заглянула в него и увидела часовню. Мне была видна она вся, кроме одной стены – и маленький алтарь с триптихом, и скамьи.

– Мама говорила, что в прежние времена больные, которые не могли присутствовать на службе, наблюдали за ней отсюда. Тогда в доме жил священник. Но об этом мне уже не мама рассказывала. Она не знала истории дома. Это – мисс Джексен. Она про наш дом много знала. Любила приходить сюда и смотреть в потайное окошко. Она и часовню любила.

– По-моему, тебе было очень жалко, когда она уехала.

– Да. Другое отверстие – на той стороне. Через него видна зала.

Она перешла на противоположную сторону комнаты и отдернула занавеси: там было такое же звездообразное отверстие.

Взглянув вниз, я была потрясена открывшимся передо мной видом: на возвышении – музыканты, а вокруг – нарядные гости. Стоят группками и беседуют в ожидании начала танцев.

Народу в зале было много, и до нас отчетливо доносился гул голосов. Затаив дыхание, Элвина обводила зал глазами в поисках матери. У меня мороз пробежал по коже. Неужели она действительно верит, что любовь к танцам заставит Элис встать из могилы?

Мне захотелось обнять ее, прижать к себе. Бедная сиротка! Бедное, сбитое с толку создание!

Но я справилась с собой, потому что знала, что Элвина не примет моего сочувствия.

Я увидела Коннана Тре-Меллина. Он разговаривал с Селестиной Нэнселлок. Питер тоже был в зале. Он, без сомнения, был одним из самых красивых мужчин, которых я когда-либо видела. А Коннан – самым элегантным. В этом великолепном собрании почти не было никого, кого бы я знала, кроме, пожалуй, леди Треслин. Даже здесь, на этом ярком фоне она выделялась. На ней было пышное платье из алого шифона. Редко кто осмелился бы надеть такой цвет, но в нем она была еще эффектнее: темные локоны казались черными, а кожа открытых плеч и грудь – снежно-белой. На голове ее сверкала бриллиантовая диадема, бриллианты же переливались на шее, запястьях, пальцах, в ушах…