Чтение онлайн

Через пару дней - раньше никак не мог себя заставить - я решил навестить Бороду. Он был в нормальном состоянии, но некоторая побитость в его облике все же ощущалась. Тем не менее, мы делали вид, что ничего не произошло. Борода, как мне кажется, помнил не все, что случилось с ним в тот день. И, может быть, не все про записку. Что прощало его в какой-то мере в моих глазах.

– Таня приглашает нас на пирог, - через какое-то время зайдя ко мне в комнату, говорит Борода.

– Пить надоело, - отвечаю я ему.

– Мне тоже, - будто оправдываясь, говорит он.

Но, тем не менее, в скором времени мы уже сидим на общей кухне, и "приканчиваем" Танькин пирог с мясом.

Сначала Борода не пил. Но к концу поедания пирога вдруг сорвался: налил в фужер водки по самые края и выпил залпом, не закусывая. Потом налил себе еще. И опять выпил. И начал сразу же, без какого-либо перехода, читать свои стихи.

"Тревожный симптом", - подумал я. А Борода тем времен все больше вдохновлялся. Таня раскачивалась в такт его голосу. Видимо, желала прослыть женщиной, которой не чуждо прекрасное. И я не мог не отметить, что к Бороде вернулась частичка того дьявольского обаяния, каким он пленил нас когда-то в юности.

"Только бы по мере выпитого он опять не ощутил себя гением, - подумал я.- Когда поэт и толпа, в данный момент толпа - это я, оказываются по разные стороны баррикад. Тогда с его стороны может последовать любой фортель. Честно говоря, мне надоело возиться с ним. Быть нянькой ему. Давать роздых его маме".

Вскоре пришла Маша, и Бороду окончательно понесло. Своими повадками он напоминал подвыпившего Кису Воробьянинова: и начал говорить двусмысленности в адрес женщин.

– Будь ласковее с поэтом, - попросил я Машу. И, кажется, зря это сделал. Борода на свой манер истолковал ее расположенность. А я подумал, что ситуация начинает походить на ту, что случилась уже с нами ранее.

"Нет, сегодня я этого не допущу, - сказал я себе.- Хрен ты меня заведешь, Борода!"

Хотя, он, честно говоря, надоел мне своими истериками. И я понял, что мне надо уже в ближайшее время искать другое пристанище.

Тут появилась еще одна бутылка, ее принесла Татьяна. Бутылка была подернута пылью - видимо, пряталась от пожарника.

– Смотри, Борода, баба крутится - подлезь к ней, - говорю я ему. Только много не пей.

Борода хмыкнул в ответ. А я понял вдруг, что женщина ему давно не нужна. Для него это непреодолимый барьер, за который он уже не переступит. И даже если у него еще что-то шевелится, сделать шаг к "этому" он не способен. Аплодисменты сорвать, как стареющая женщина - это он может. А вот пойти дальше просто неспособен.

Страхи, комплексы, которые принесла ему его вторая жена, окончательно "выбили его из седла".

Даже если ему привести путану и хорошо заплатить ей. Толку не будет. После этого Борода будет мечтать о той, которая его поймет и оценит. И так, с завышенной меркой, и помрет, живя без женщин.

Затем все развивалось, как я и предчувствовал. Борода "пошел в разнос" и начал грубить Татьяне.

– У нее есть пожарник. Что ей еще надо?- говорил он мне так, чтобы слышала Татьяна.

После чего Татьяна с Машей принялись мыть посуду. А мы отправились с Бородой в комнату.

– Сдрейфил ты, Борода, - говорю я ему.- Тебе не даст даже Татьяна.

– У нее есть пожарник, - отвечает он.

– У всех у нас есть пожарник, который отвечает в городе за пожары, говорю я.

И Борода начинает куда-то собираться. Через какое-то время подходит ко мне и требовательно просит денег."Да пускай нажирается хоть до усрачки", подумал я. И отсчитал ему, сколько он попросил.

– Только пить будешь один, - сказал я ему.
– И давай без ночных визитов в мою комнату сегодня.

– Да насрать мне на вас на всех!
– своим коронным выражением ответил Борода. И, перепутав левый ботинок с правым, ушел за бутылкой.

Уже ночью, не знаю когда, я просыпаюсь от того, что на меня кто-то смотрит. Открываю глаза - и вижу Бороду, стоящим около кровати словно привидение.

Рядом со мной лежит Маша и крепко спит. Ноги и грудь ее оголены, лишь живот и бедра, как она любит, прикрыты одеялом.

– Что тебе надо?
– спрашиваю я его. И прикрываю Машу одеялом.

Он молчит. Потом, плохо выговаривая слова, произносит:

– Пойдем, выпьем водки.

– Какая водка, Борода, - говорю я ему.- Ты что, не видишь, что я с девушкой?- И замечаю в этот момент, что он, оказывается, все это время держит руку в штанах, на члене.

– Ты что, Борода, решил "вздрачнуть"?
– спросонья спрашиваю я его.

Он ни капли не смущаясь, истерично хохочет мне в ответ. Затем садится, как в прошлый раз, на краешек моей кровати - cлава Богу, убрал руку - и начинает говорить мне, несколько раз повторяя одно и то же, что с Машей он договорился.

– О чем ты с Машей договорился?
– не на шутку "заводясь", спрашиваю я.

Он продолжает то же самое:

– Кухня... мы были на кухне... мы с ней договорились. Я женюсь на ней.

И тут я соскакиваю с кровати и начинаю дубасить его. Он сразу же падает на пол, на спину. И взгляд его трезвеет. Вразумительным голосом он сначала кричит: "Не бей меня!", а потом истошным: "На помощь!".

Сначала просыпается Маша и пытается, закрываясь простыней, удержать меня. А потом в дверях вырастает напуганная Татьяна в ночнушке. Я в последний раз наношу пинок ему в живот и чувствую, что гнев отпустил меня.

– Уползай отсюда, гад!- говорю я ему.

Он отползает к ногам Татьяны.

– Забирай его отсюда, - говорю я ей.

И Татьяна уводит его к себе в комнату.

– Алкоголик проклятый! Драчило! Чтоб я больше тебя не видел здесь! кричу ему вслед я.

А сам думаю, что оправдываю этим себя перед Татьяной за то, что начистил ему морду.

– Что произошло?- спрашивает меня Маша.

– Это я тебя должен спросить, - говорю я ей. Хотя знаю, что не прав.

– Он утверждает, - тем не менее, продолжаю, - что обо всем с тобой договорился на кухне.

– О чем договорился?- устало спрашивает она.- И ты поверил? Тогда тебе нужно лечиться вместе с ним. Давай, я тебя определю в "больничку".

Пока я собирал свои шмотки, чтобы уехать отсюда, Бороду "сдуло".

– Он даже не смыл кровь с лица, - сказала провожавшая нас Татьяна, - и убежал на улицу.

– Когда вернется, - попросил я ее, - передай ему, чтобы сваливал отсюда. Три дня ему даю.

– Ладно. А что произошло?- спросила Татьяна.

– Потом объясню, - махнув рукой, говорю я.