Чтение онлайн

Когда Суровцев закончил свой рассказ, секундная стрелка на часах начала свой последний круг перед восемью.

Петрашевский, не мешкая, включил экран видеофона. Когда глубь его налилась грозовой пульсирующей синью, он нажал клавишу тотальной связи и медленно, чуточку театрально произнес:

— Всем, всем, всем!.. Испытания Тобора возобновляются. Сотрудников ИСС, имеющих отношение к экзамену, и гостей попрошу срочно собраться в сферозале.

— Ну, теперь ждите бури!.. — подмигнул Суровцеву Аким Ксенофонтович.

Он не ошибся.

Через несколько мгновений из глубины экрана выплыло нахмуренное лицо представителя Космического совета.

— Вы нарушаете наш договор, академик, — сказал он. — Попрошу немедленно отменить сигнал.

— Нет.

— Тогда это сделаю я. И немедленно телеграфирую в Москву о вашем самоуправстве, которое может дорого обойтись.

Петрашевский пожал плечами:

— Ваше право… Но надеюсь, вы сначала выслушаете меня хотя бы?

— Я выслушивал вас почти всю ночь, Аким Ксенофонтович. И мы, хотя и с большим трудом, выработали единую точку зрения. Разрешите ее напомнить. Я буду говорить погромче, поскольку меня слушают сейчас все: испытания Тобора необходимо прекратить. К концу второго дня экзаменов он повел себя странно и необъяснимо, что может грозить катастрофой.

— Видите ли, коллега, у нас появились новые данные, связанные с Тобором… — мягко начал Аким Ксенофонтович.

— С потолка они, что ли, свалились, новые данные? — резко перебил оппонент.

— Почему с потолка? В окно влетели…

— Мне не до шуток.

— Я никогда не говорил так серьезно, — покачал головой Аким Ксенофонтович. — И советую вам поторопиться, вместе со всеми. А то все хорошие места в зале займут.

Слушая эту перепалку двух корифеев биокибернетики, Суровцев представил себе, как в эти минуты на улицах, площадях, просеках, учебных полигонах, в лабораториях, библиотеках, аудиториях — по всей огромной территории, именуемой Зеленым городком, собираются перед экранами инфоров группы возбужденных и недоумевающих людей.

Еще бы! Ведь в руках их двоих судьба детища ИСС, Тобора, которым городок жил и гордился все последние годы.

Каждый знал, что для любого принципиального решения, связанного с завершающими испытаниями Тобора, необходимо согласованное, то есть одинаковое мнение этих двух людей.

В то же время «нет», сказанное любым из них, имело силу «вето» — «запрещаю»!..

Когда Петрашевский посоветовал дерзко оппоненту поспешить в зал, чтобы не уступить хорошие места, тот наклонился к мембране и набрал в легкие воздуха, чтобы выкрикнуть какую-то команду — нетрудно было догадаться, какую именно.

— Не советую, мой дорогой, — сказал спокойно Аким Ксенофонтович. — Вы рискуете очутиться в глупом положении.

Представитель Совета замешкался.

— Знаю, у вас в ИСС способные ребята, — сказал он. — Но подправлять белковую систему во время испытаний нельзя. Так что как ни крути, а положение только усугубляется… — В голосе его, похоже, зазвучали сочувственные нотки.

«Все-таки неплохой он мужик. Зря с ним Аксен поссорился», — мелькнуло у Суровцева.

— Устав испытаний я знаю не хуже вашего, — отчеканил Петрашевский. Казалось, ему доставляло удовольствие бесить «коллегу». — Тобора за ночь никто из инженеров и техников и пальцем не коснулся. Это вам подтвердит защитная полоса, опоясывающая робота, которую никто не пересекал.

— В таком случае, я отказываюсь понимать вас, — пожал плечами представитель Совета.

— Ларчик открывается просто, — сказал Петрашевский. — Тобор сам собой должен прийти в норму, потому что всю ночь находился в отключенном состоянии. То есть, попросту говоря, отдыхал.

— Ну и что?

— А отдых ему необходим так же, как и человеку, — закончил Петрашевский.

— Обожаю, знаете ли, сказки, — холодно произнес собеседник Петрашевского.

— Это не сказки, а серьезное научное открытие, — тихо сказал Аким Ксенофонтович.

— Ха, Тобор нуждается в отдыхе!.. Да вы понимаете, что это противоречит всем научным воззрениям?

— Прогресс науки в том и состоит, чтобы ломать и перекраивать собственные воззрения.

— Тобор — машина.

— Белковая, — уточнил Аким Ксенофонтович. — Оказывается, даже самой совершенной белковой системе необходим отдых. Быть может, не такой длительный и частый, как человеку. Пусть раз в месяц, или в полгода, или в десять лет. Это уже детали. Важен принцип. Мы проморгали его, отсюда недостатки в пробирной палатке…

— Пожалуй, в этом что-то есть… — заколебался оппонент. — Но нужны доказательства.

— Вот они! — воскликнул Петрашевский. Он выхватил из рук Суровцева записную книжку, которую тот так и держал открытой, и поднес ее к трансляционному устройству: — Смотрите… Вот белковая клетка в том виде, в каком она появляется из камеры синтеза… А вот что получается в результате непрерывной, длящейся годами деятельности системы…

Он сыпал терминами, понятными только посвященным, но других здесь, в Зеленом городке, собственно, и не было.

Говорил Аким Ксенофонтович недолго. В заключение продемонстрировал формулы, выведенные Суровцевым на ночном берегу безымянной речушки после ледяной купели, и предоставил слово автору.

Иван разъяснил сотрудникам, в каких узлах Тобора получаются продукты усталости, тормозящие подвижность, и каким образом обычный несколькочасовой отдых должен привести к восстановлению белковой системы.

— Ваша взяла, — сказал представитель Космического совета. — Рискнем!..

— Спасибо, Алексей Алексеевич, — просто сказал академик Петрашевский.

Суровцев отметил про себя, что шеф впервые за все дни испытаний Тобора назвал своего старинного знакомого по имени. Об их далекой размолвке в ИСС ходили легенды, и, видимо, согласованное решение о возобновлении экзамена означало первый шаг к примирению.

Аким Ксенофонтович нажал клавишу и, когда экран погас, вдруг нагнулся с кряхтеньем и заглянул под ложе, на котором несколько минут назад валялся в тяжелом забытьи.

— Вы что ищете? — спросил Суровцев недоуменно.

— «Что, что»! — проворчал старик, продолжая шарить на ощупь. — Где-то туфли тут были…

— Они на вас.

— А я не для себя ищу. Не идти же вам босым на форум! Да вы не спите, не спите, голубчик. Ну-ка быстренько смойте кровь со щеки и вообще приведите себя в пристойный вид. Не то вас, чего доброго, за космического пришельца примут.

На кофе времени не было.

Когда они вышли и заторопились к Центру, Суровцев несколько раз оглядывался на стену осеннего леса, пока тот не исчез за поворотом.

Да, он полюбил тайгу за годы пребывания в Зеленом. И она отплатила ему тем же. Разве не тайге, не таежной речке обязан он нынешним своим открытием?