Чтение онлайн

Говорят, что от Кемы до Кологрива одна грива. Напрямую, через Анюг, всего километров 80. Но где взялись сейчас, в наши дни, 200-летние ели в лесах под Кологривом? Значит, не вырублены. Сохранились с давних времен, времен лесопромышленников. Встречаются такие деревья кое-где в лесах Кемы. Нет, не свели леса тогдашние их владельцы. Лесопромышленник Сергеев жил в селе Никольском. Один из его домов позднее был перевезен в деревню Путилово под школу. Вот что рассказывает о Сергееве со слое своей бабушки В.Н. Парфенов из Путилова: «Моя бабушка Пирогова Клавдия Яковлевна (в девичестве Платонова) родилась в 1892 году. Примерно с 1907 по 1917 год бабушка служила няней в семье Сергеева. За это лесопромышленник выделил ее отцу лес для строительства. Клавдия Яковлевна много рассказывала об этой семье и хорошо о ней отзывалась. Там ее обучили грамоте, научили читать и писать. Бабушка рассказывала, что Сергеев всегда выделял крепким хозяйствам лес для строительства, часто безвозмездно. Бабушка родилась в деревне Горка и жила там до середины 30-х годов. Отца моей бабушки в конце двадцатых годов раскулачили. Были арестованы три ее брата. Они были в заключении по 5 лет. Впоследствии двое из них погибли в Великую Отечественную войну».

У лесопромышленников, конечно же, на первом плане были свои личные интересы: забота о выгоде, деньгах, прибыли, обогащении за счет лесного промысла. Но в какой-то степени они заботились и о тех, кто на них работал. Во всяком случае, не были столь алчными и жадными, как кемская помещица Дурново, о которой в народе остались весьма нелестные воспоминания.

Заготовка леса, его сплав по рекам Кемы продолжался и после революции, в довоенные сороковые годы и дальше.

Лундонга берет свое начало, по сути дела, в Кемских лесах, недалеко от бывшего Копыловского лесопункта. Начинается она от слияния речек Большая и Дороватка. И потекла, покатила свои воды река, прокладывая себе путь в безлюдных лесистых поймах. Весной, после ледохода, набирали силу реки и речки. В Лундонгу заметно добавляли воды Юрманга, Това, Анюг.

Еще СТ. Аксаков писал, что леса – хранители вод. Весенняя вода в Лундонге стояла достаточно долго. Весенний сплав всегда был важным делом. На чем еще лес из кемской глубинки можно было доставить в промышленные центры? Сплавщики, плотогоны были сильные, проворные, смелые и выносливые люди.

В устье реки Анюга, через которое шла дорога на Кологрив, были хутор, плотина, пилорама, налажено производство по заготовке осиновой клепки. «Весной здесь собиралась едва не сотня плотогонов с верховьев Лундонги, – писал в газете «Авангард» (16 декабря 2006 года) кемский краевед И.М. Парфенов. – Они по весенней воде пригоняли оплотины, сплачивали их в плоты, до 9 оплотин в один, и гнали далее по Унже».

До места, где встречаются Лундонга и Кема и начинается Унжа, от устья Анюга совсем близко. Образовалась Унжа, и сразу река стала шире и глубже. Здесь больше зеленых лугов, простора и солнца.

В начале сентября поехали на рыбалку на Лундонгу. Через деревню Красная шла дорога на Кологрив. За полями стали попадаться березовые колки, зеленоватый молодой осинник, кустистые, с узкими перистыми листьями рябины, с оранжевыми гроздьями ягод. На ветвях возле них сидели, чечекапи и трещали дрозды. Вскоре пошли куртинки, заросшие сосняком, с красноватыми стволами и шапками зеленой хвои. Встречался и еловый лесок. Своды елей были гуще, темнее. Они даже солнечные лучи не пропускали.

В редколесье на лесной поляне, на бруснике кормились рябчики. Мы остановились. Выводок шумно поднялся и расселся тут же, на деревьях. Птицы садились в полдерева, поближе к стволам, и вытягивались вдоль сучков, затаивались. На дороге, в сырых местечках – следы медведей. Одни из них вели к полю, другие – обратно. Любят косолапые бродить дорогами и тропами.

Попалась нам низина-болотина. Это отнорки обширного Красновского болота, которое местные жители называют Сокольским. Сосны высокие, но нетолстые. Дорога залита водой. Колеса «газика» почти скрылись в темной, настоянной на мхах воде. Но опасности не было. Дорога когда-то давно выстлана гатью. В воде смолистые сосновые бревнышки-кругляши не сгнили, а всего-то лишь «наводопели». Машина нигде не провалилась, и мы благополучно миновали лыву. С левой стороны отчетливо просматривалась низинка, заросшая мелколесьем, кустами. Это была пойма речки Томженьги.

Стали попадаться глинистые ложки с глубокими колеями. Ложки спускались к речке. Местами казалось, что не проехать. Колеи на дороге образовались от гусениц танкеток геологов. В те времена рубленые следы гусениц вездеходов часто встречались в самых глухих уголках района. Что искали геологи? Нефть или золотишко, не знаю, но искали. Бурили, взрывали. Нашли ли? Несколько лет назад районная газета писала, что нашли на какой-то таежной речке золотоносный песок, и вот-вот начнется добыча. Но этого «вот-вот» нет и сейчас. Но бог с ним, с золотом. Главное, мы проехали, ни разу не засели, добрались до устья речки.

В Томженьге чистейшая, холодноватая вода, низкие берега, курпажки и заводинки, где водятся хариусы, ельцы и другие рыбешки. По берегам – кусты и деревца, которые заглядывают в воду. Воздух чист и прозрачен.

Вот оно, наше пристанище – большой, просторный шалаш. Стоял он на красивом суходольном местечке, в редколесье, совсем близко от речки. Построили его косари-сенокосники. Слажен он был добротно, как и все другое, что делает умелый деревенский люд. Стоял шалаш вдоль речки. Расположи его иначе, скажем, смотрящим на север, и стал бы задувать ветер сиверко. Поставь смотрящим на юг – там речка Лундонга, более широкая и глубокая. С ее низины и летом не просыхающей болотины потянуло бы сыростью и холодом. Все это учли мастеровые люди.

Сруба как такового в шалаше не было. Но задняя стенка поднята с земли на двух или трех бревнышках. Были забраны и боковые стенки. Все это не позволяло проникать холодному воздуху. Крыша закрыта пластинами еловой коры, земляной пол густо застлан свежим сеном. На нем так уютно и тепло сидеть и лежать. Шалаш – простейшее сооружение, это не избушка, и все же в нем можно было безбедно переночевать в случае необходимости в любое время года.

Шалаш в устье Томженьги был необходим не только сенокосникам. Он стоял на дороге, которая вела в Кологрив. Туда почти всегда кто-нибудь шел или ехал. Но как раз где-то здесь или поблизости надо было перебираться на противоположный левый берег реки Лундонги. А весной в водополицу или осенью попасть за реку не просто. Иногда людям приходилось и заночевать.

Лундонга – исстари сплавная река. И думается, что в старые времена именно здесь, в устье Томженьги, была избушка сплавщиков, барак или хибара, где можно было людям отдохнуть и обогреться в непогоду, подсушить одежду, а то и заночевать.

Могли воспользоваться избушкой и все другие, кому на перепутье это требовалось. Многие ходили или ездили в Кологрив на лошадках. Кто-то работал в сплавной конторе, кто-то учился в сельхозтехникуме, у кого-то в Кологриве жили родственники.

Первым делом мы запалили костерок, сварили какое-то варево и сытно пообедали. Затем наносили на ночь дров-сушняка и сырого березняка. День угасал. Можно и отдохнуть. Товарищи меня помоложе, похватали спиннинги и убегли на речку. Я подустал малость и от рыбалки отказался. Вышел на бережок, подобрал сухое местечко, присел на бугорок. Тишина. Молчит лес, молчат птицы, молчит река. Правда, иногда раздаются громкие всплески какой-то крупной рыбы. На них сначала не обращал особого внимания, но когда у залитых водой ветвей ивняка завозилась крупная щука, не утерпел. Принес спиннинг, нацепил светлую, величиной с ложку блесну-колыбалку и на второй или третий заброс зубастая схватила блесну. Крупная, килограмма натри, попалась щука.

Опять сижу на бережку. Повороты реки, песчаные отмели с круто уходящей глубиной, полусонные заводи наводили на размышления об обитателях здешних мест. С реки потянуло прохладой. Вот она какая, речка Лундонга! Сколько же верст отсюда по реке до ее истоков? И сколько до Кологрива? Там я бывал раньше тропинками-прямушками из Полежаева.

В верховьях сливались две речки: Большая и Дороватка. Чуть ниже впадала Дупляна. Там не было глубоких омутов, но то и дело встречались каменистые перекаты.

Весной по реке гнали плоты. Много плотов, много бревен несла река на своих плечах. Сплавщики – народ молодой, сильный, проворный и храбрый.

– Намаешься, конечно, с леском-то, зато и живые денежки получишь, – рассказывал мне как-то сплавщик из Кемы.

После впадения Анюга река набирала силу, становилась шире, многоводнее. За Вороновской мельницей, за Баранихой, вскорости сливалась с рекой Кемой. То и было начало Унжи, притока самой Волги.

Вскоре мы собрались у шалаша. Каждый из моих товарищей поймал по две-три щучки, но крупных не было. Когда мы заготовляли дрова, я обратил внимание, что за шалашом, в смешанном лесочке темно-зеленые ели чередовались с осинами, соснами и серой ольхой. Попадались кустики черники и брусники, но больше всего было костяники-ягоды. В зеленой розетке листьев, словно красные стеклянные бусы. У нас спросом эта ягода не пользуется, но из нее можно готовить компоты, квас, сиропы. А еще костяника обладает целебными свойствами.