Чтение онлайн

— Да я ли для тебя не делаю всего, что только можно? — отвечал Абрам Петрович из-за забора. — Да я ли не беру грех на душу!..

— Какой еще грех?..

— А такой грех и беру, что неугодным Богу делом ради тебя занимаюсь!

— Ради меня ли?

Назревала ссора.

Тот, кто подкрадывался вдоль забора, пригибаясь, решительно выпрямился. Тут же вскочил Семейка и кинулся на него с криком:

— Имай вора!

Данилка развернулся чуть ли не в прыжке с коленок. И увидел, как отлетает невысокий, легонький Семейка от здоровенного мужичищи, ростом с колокольню и лохматого, как взъерошенный бурей стог соломы.

Узнать его можно было по очертаниям головы в дикой волосне, по необычному росту! Это был тот, кого в лесу, сквозь листву, Семейка не без оснований принял за вставшего на задние лапы медведя.

Данилка был и повыше, и поплотнее товарища. Правда, опыта рукопашной схватки почитай что не имел, зато имел отчаянный норов и удивительную быстроту действия. Еще только выходил медведище из разворота, в который потянула его правая ручища, основательно двинувшая Семейку, а Данилка тут же справа на него и набросился, и что было силы заехал в ухо.

Отродясь он так не бил кулаком по жесткому, детские драки не в счет, и едва не выбил кисть из сустава, а уж боль была такая — еле крик удержал.

Семейка, очевидно, не слишком пострадал. Он по лопухам перекатился к мужичищу и с такой силой лягнул его обеими ногами в бедро, что прямо рыбкой в воздух взлетел.

Только это и спасло Данилку — ведь противник лишь башкой мотнул, на ногах устоял, и его левый кулак уже летел к парню…

— Караул! — заорал, плохо разбирая в темноте подробности, но чуя опасность, молодой поп.

Подбитый ударом чуть выше колен, мужичище пошатнулся, повернулся, быстро сообразил, что схватка проиграна — да и кинулся бежать.

Данилка прижал к груди пострадавший кулак и опустился на корточки, чтобы помочь Семейке.

— Ступай к нему, ступай! — шепотом приказал Семейка.

— А ты?..

— Да ступай же…

Данилка выпрямился и зашагал к попу.

— Это что такое было? — спросил тот, бросаясь навстречу.

— А то и было — убийца вокруг этого двора крутится! — отвечал Данилка. — Абрам Петрович, где ты? Это ведь по твою душу приходили!

— Тихо ты, тихо!.. — донеслось из-за высокого забора. — Какой еще убийца?

— Пусти — расскажу.

— Да как же я тебя пущу-то?

— Как хочешь, так и пускай, через забор перекрикиваться не стану.

Данилка был так возбужден дракой, что утратил всякое почтение к старости.

— Да и меня пусти! — потребовал поп. — Мало ли кто тут слоняется, до тебя добирается! Я ради тебя душу губить не желаю!

— Да будет вам, будет, не шумите! — умолял из темноты кладознатец. — Какой еще убийца?

Тут Данилка несколько опомнился.

Поп и Абрам Петрович такие странные речи вели, что еще непонятно — а не увязаны ли все трое в один узелок?

— Да узнал я этого человека, — сказал Данилка. — Он у Спасских ворот околачивается, милостыньку просит. А сказывали, несколько человек убил, потом раскаялся, и ему от старца послушание дано — милостыньку собирать да панихиды по убиенным служить. Но коли он ночью шатается и по кустам прячется, может, опять за старое взялся?

Был такой юродивый, дед Акишев про него очень даже поучительно толковал. Мол, нет такого греха, который превозмог бы милосердие Божье, главное — смириться. Вот он очень кстати и пришел парню на ум! Тот, правда, был и ростом пониже, и статью пожиже, а коли совсем точно — Данилке по плечо и вдобавок горбатый…

— Гляди ты, куда забрался, — неодобрительно сказал молодой поп. — Ему бы при обители жить. Ну, ладно, с юродивыми толковать я умею. Недосуг мне, Абрам Петрович! Господь с тобой!

И заторопился прочь, но не туда, куда удрал медведище, а совсем в другую сторону. Видать, очень не хотелось ему сталкиваться со стрелецким караулом, который сам же он сдуру и позвал.

— Молод отец Федор, молод и горяч, — сказал Абрам Петрович. — А ты, дитятко, молодец! В бой ринулся — меня, старого, спасать…

— Ты знаешь, кто это был?

— Ходит тут один, совсем помешался. Клад найти хотел, совсем уж докопался, так клад у него в землю ушел. Вот он на меня и думает — мол, я на тот клад зарок такой положил. Совсем головкой-то ослаб, бедный.

— А как звать-то его? — непонятно зачем спросил Данилка.

— А Быком люди кличут. Ведь здоровый такой был, нечесаный? Так это точно он — Бык! А тебя-то как звать?

— А Данилой, — приосанившись, хотя впотьмах да сквозь забор кладознатец этого бы и не увидел, назвался Данилка.

— Славное имечко. Послушай меня, старика, Данилушка, я вот думал, думал, да и надумал. Не ищите вы того клада!

— Ты ж сам, Абрам Петрович, меня одного звал! — напомнил Данилка.

— Звал, думал с тобой одним идти клад брать, да передумал. Не гонись за ним, свет! Он тебе удачи не принесет!

— С чего это ты взял? — Данилка был удивлен превыше всякой меры.

— Я знаю.

— Тогда — не знал, а теперь знаешь?

Кладознатец несколько помолчал.

— Клад над человеком большую власть имеет, — голос его сделался вдруг глуховатым, тяжелым. — Клад такое прикажет — сам не рад будешь… Не нужен он тебе! Ты меня от того Быка спас, прогнал его, вот и я тебе добром за добро плачу — откажись ты от клада!

— А коли не откажусь?

В Данилке взыграло упрямство.

— Коли не откажешься — приходи завтра после заката. А я весь день молиться буду, чтобы Бог тебя просветил. Послушай меня, я так впервые говорю-то! Не гонись за кладом! На кой тебе тот жемчуг? Ты не красная девка! Тот клад кровью полит, он тебя погубит! А теперь ступай с богом, Данилушка, ступай, голубчик… Озадачил ты меня, смутил ты меня… Ступай!..

— Абрам Петрович!

Но кладознатец уже торопился прочь от забора.