Чтение онлайн

— По-всякому бывает. Случается, что и в свином образе. Ты крестишься от ужаса — откуда это ночью свинья в лесу взялась? А это клад вышел, тебя испытывает. А мне как-то в подлинном своем виде показался. Был косогор — и нет его, а стоит сундук, весь железными полосами окован, аршина два в длину, не меньше, и обтыкан по бокам большущими костями! У меня — мороз по коже! Я его закрестил — он и пропал. Кто его знает, чьи это кости. Я ведь, свет, когда иду клады брать, и образа с собой беру, и ладанки, и молебны служу.

— И помогает? — спросил Данилка.

— Я вот с боярином одним, имя называть не стану, клад брал. У него старая кладовая роспись имелась, но он в ней разобраться не умел. И как собрались мы — молебен отслужили, исповедались оба, причастились. И взяли мы кубышку с серебром и с золотом, еще в Смутное время зарытую. Боярин щедрый был — я десять рублей у него взял. Так вот, послушайся, молодец, доброго совета! Уйди ты тихонько от своего татарина со скоморохом! Ты ведь и сам знаешь, где та харя к дереву приколочена! Мы вдвоем пойдем да и возьмем клад!

Такого предложения Данилка не ожидал. И тут же вспомнил предупреждение Третьяка — мол, чересчур хорошо кладознатец понимает свою выгоду…

— Нет, батюшка Абрам Петрович! — твердо сказал он. — Товарищей обижать не могу!

Должно быть прав был дед Акишев, утверждая, что упрямство у Данилки на лбу написано. Кладознатец, видать, разумел той же самой грамоте, что и дед, слово прочитал и выводы сделал.

— Та что ж ты ершишься? Ты до конца дослушай. Я тебе про что толковал? Что клады стариков не любят, что охотнее к молодым в руки идут! И вот я придумал, как клад обмануть, а ты сразу «нет»! Мы за кладом-то пойдем вдвоем, а как добудем — поделим на четверых! Как тот скоморох говорил, каждому — четвертую часть. Им и трудиться не придется — готовенькое принесем!

Рассуждение казалось разумным.

— Стало быть, вдвоем поедем? — уточнил Данилка. — А им потом подарок преподнесем?

— Правильно ты молвил — подарок! Вот отслужим мы с тобой молебен святому Иоанну Новгородскому, который распечатать сосуд с кладом помогает… Да ты, чай, про такого святого и не слыхивал? Погоди, уж я тебе расскажу!

— Да знаю я, как он беса в рукомой посадил, — не желая продолжать этот странный разговор, отвечал Данилка. — Знаю, как на бесе в Иерусалим летал!

— Коли знаешь, так и слава Богу, — совершенно не обидевшись, сказал Абрам Петрович. — А вот про то, что после молебна следует взять девятичиновную просфору, в честь девяти чинов ангельских, и с ней идти клад брать — того ты не знал!

— Куда уж мне… — Данилка сделал обиженную рожу.

Ему показалось странным, что старик вдруг взялся объяснять ему такие тонкости ремесла. Но тут же пришло понимание — завлекает!

— А еще могу научить, как клад закопать, — пообещал Абрам Петрович. — Там тонкостей и премудростей много, но главное — поставить кладу ограду. Хоть из сухой травы, хоть из рыбьих костей! А заговор такой — кладу я, раб Божий, поклажу, каменным тыном огораживаю, каменной дверью запираю, на тридевять замков, на тридевять ключей, во един ключ, во един замок, через этот тын никому не хаживать, никакой птице не летывать. Вот так ограда словесно образуется.

— И этого довольно? — спросил Данилка.

— Нет, еще замок заговору нужен. Замок и ключ. Вот замок — как утвержден Иерусалим на земле, так да утвердится клад мой в земле твердо, будь заговор мой от востока до запада, от седьмого неба и в третью бездну!

Кладознатец увлекся — его голос и до седьмого неба воспарил, и в третью бездну с громом и грохотом сорвался, а в глазах такое просверкнуло — и Боже упаси!..

Данилка испугался, что сейчас вся купеческая дворня на такую проповедь сбежится, но люди, видать, уже притерпелись к затеям кладознатца.

— А вот и ключ, — уже спокойнее продолжал Абрам Петрович. — Отдам ключ Михаилу Архангелу, Михаил Архангел — Гавриилу, Гавриил Архангел — матушке Пресвятой Богородице, а матушка Пресвятая Богородица — во Иордан-реку белой рыбе. И потом — трижды зааминить.

Странным показалось Данилке, что Богородица не нашла лучшего места, чем чрево какой-то рыбины. Будь тут сейчас Тимофей — богословская закавыка решилась бы просто, одним ударом пудового кулака, и лишилась бы Москва своего главного кладознатца.

Где-то в глубине души Данилка понимал, что Тимофей, взяв на душу этот грех, недолго бы его замаливал. Сказано же — «ворожею убей». Эти слова вовсе незачем было в Священном Писании вычитывать. Их всякий батюшка в проповеди не раз повторял, отваживая прихожанок от любовных приворотов и гаданий.

— Так вот, — уже совсем деловито молвил Абрам Петрович, — ты товарищам ничего не сказывай, чтобы не сглазить.

— Ин ладно, — Семейкиным словечком отвечал Данилка.

— Я сейчас с ними уж как-нибудь сряжусь, и вы все уходите. А ты ближе к вечеру сюда ко мне прибежишь. Я лошадь с телегой раздобуду, поедем, поглядим место. Потом тебя, куда нужно, привезу и начну готовиться клад брать. Понял, свет?

— Как не понять!

— Ну так ступай к своим-то.

Данилка, опять же вдоль стеночки, делая вид, будто таится, вернулся к Семейке с Третьяком. И тут же прибыл Филатка, неся под полой не кружку, а целую скляницу.

— Соглашайтесь на все, — только и шепнул Данилка товарищам. Да еще и подмигнул — мол, дельце-то занятное!

Абрам Петрович подошел неспешно.

— Столковались ли? — спросил.

— Столковались, — отвечал Семейка. — Медвежью харю мы видели на Троицкой дороге. Коли хочешь, тебя туда свезем на своих лошадях, чтобы ты поглядел и решил — берешься или нет.

— Как это — не берусь? — удивился Абрам Петрович.

— Сам же говорил — клады и проклятые бывают. Ну как этот — проклятый? Мы тогда от него сразу отступимся.

Кладознатец призадумался.

— Есть у меня свой способ про клад узнать. Я ворожить умею. Но это делается ночью. Так что завтра хорошо бы нам встретиться, и тогда я вам скажу — проклятый клад или благословенный.

Данилка стал мелко кивать Семейке и Третьяку — мол, соглашайтесь!

— Стало быть, выпьем за то, чтобы промеж нас было согласие, — предложил Третьяк. — А завтра об эту же пору мы к тебе придем разговаривать.

Данилка отхлебнул один глоточек и передал скляницу Филатке. Тот тоже злоупотреблять не стал. Пока старшие пили, дух переводили, да о вине словечком обмолвились, юный скоморох подтолкнул Данилку: