Чтение онлайн

Каджар ждал появления святого со стороны Мекки. И весь народ обращал в ту сторону взоры, но Сияхпуш выехал к площади из того самого переулка, где стоял дом самого Каджара. Ехал он на жеребце, в черном бурнусе и такой же чалме, и все его лицо до самых глаз было закрыто черным лоскутом. При виде Сияхпуша люди мгновенно смолкли, перестали греметь карнаи и оглушающие барабаны. Сначала первые ряды, а потом и все остальные упали на колени и зашептали молитвы. Каджар тоже слез с коня и тоже встал на колени. Но будь предводитель городских толп повнимательнее, он наверняка бы узнал на Сияхпуше сапоги Аббаса. И коня бы угадал, хотя и был он покрыт от гривы до хвоста черной бархатной попоной.

Увидев толпу, Сияхпуш немножко растерялся: он явно не ожидал такой почетной встречи. Остановив коня, "святой" некоторое время смотрел на народ, затем спустился с лошади и забормотал вполголоса заученные суры Корана. Сначала он говорил тихо, но, понимая, что народ Мерва целиком в его чарах и не собирается расставаться с собственной глупостью, проговорил громче:

— Земная твердь, вода в реках и морях загрязнена гяурами! По земле Мерва ходят гяуры — то в образе нищих, то в образе странствующих дервишей. Воздадим же кару им за их нечистоплотность и сатанинские козни!

— Воздадим! — глухо пронеслось по площади.

— Ведите меня, люди, в обитель аллаха и. дайте увидеть тех, кто стал забывать об исламе и перестал отличать черное от белого.

Сияхпуш вновь сел на коня, и с десяток услужливых улемов [27] , встав впереди, повели его к окраине. Следуя улицей, идущей от площади к мавзолею, Сияхпуш с многотысячной толпой горожан приблизился к главной мечети и, сойдя с коня, ступил на дорожку, устеленную коврами. Яркие текинские ковры лежали на мокрой земле от дороги до самого входа в мечеть. Возле мечети, глинобитного куполообразного строения, к которому примыкало медресе, состоящее из сотни маленьких купольных келий, стояли служители ислама, и среди них главный ишан Сеид-Али. Черная одежда именитого гостя подействовала на них не меньше, чем на простолюдинов. Сияхпуш только начал слезать с коня, а они уже повалились на колени и подняли руки к небу. Ободренный их раболепием, Сияхпуш мягко прошествовал по коврам и сделал жест рукой, чтобы муллы встали. Не дожидаясь, пока его пригласят в мечеть, он вошел в нее первым и сразу поднялся на мамберу [28] .

— Во имя аллаха милостивого, милосердного! Хвала аллаху, господу миров, — запричитал он. — Тебе мы поклоняемся и просим помочь…

Муллы и их ученики, заполнившие всю мечеть от порога до мамберы, вновь запричитали, воздавая хвалу всевышнему. И вновь, как и на площади, Сияхпуш начала выговаривать сбивчиво и торопливо строки из Корана:

— И обрадуй тех, которые уверовали и творили благое… И заставил их сатана споткнуться о него, и вывел их оттуда, где они были… Мы давали Мусе завет сорок ночей, а потом вы после него взяли себе тельца, и вы были нечестивы… — Воодушевляясь все больше и больше, Сияхпуш начал размахивать черными рукавами, и голос его зазвучал громко и властно: — И мы навлекли на вас дождь и ветер пустыни, чтобы смыть и смести нечисть, занесенную на священную землю Мерва. Покайтесь, правоверные, в грехах своих и уразумейте, пока еще не поздно: нет религии выше ислама! Нет большего преступления, чем принимать у себя гяуров. А сегодня они ходят по земле Мерва и собирают плоды и зерна с ваших полей… Да покается тот, кто принимал у себя нечистого европейца, кормил и поил его. Пусть выйдет сюда тот, кто знал английского гостя!

По рядам прокатился глухой говор, и к Сияхпушу на мамберу поднялся седобородый Сеид-Али.

— Покайтесь, правоверные, — сказал он смиренно. — В мечети сейчас нет такого человека, в чьем ауле не побывал бы гость из Англии.

— И воздайте хвалу тому, кто держал много дней и много ночей в зиндане гяура за его распутство и корыстолюбие! — возгласил Сияхпуш. — Пусть выйдет тот человек, и мы посмотрим на него. Воистину он достоин похвалы Аллаха!

В толпе выпрямился и подошел к мамбере чернобородый мулла.

— Святой Сияхпуш, — сказал он стесненно, — я приказал Куванч-баю бросить бесчестного негодяя в зиндан. Я это сделал по требованию многих почтенных ханов, которых бессовестно обворовал англичанин.

— Да услышит твои слова всевышний! Да вознаградит тебя высшими благостями! Да освятит твое жилище и аул весь, в котором ты молишься. Где твой аул и как он называется? — спросил Сияхпуш.

— Аул наш называется Абдал Топаз, — гордо отозвался чернобородый мулла.

— Ладно, уважаемый мулла, пойди на свое место, а мы продолжим наши проповеди… Мы с вами вспомнили англичанина, — продолжал Сияхпуш. — Но разве может сравниться зло одного англичанина со злом, принесенным русскими? Гяуры подошли к границе священного Мерва и грозят захватить его. Не пора ли вам, уважаемые, подумать, как спасти мусульманскую веру от христианской? Не пора ли объединить весь народ Мургаба и поставить над ним хана?! Пора, уважаемые, иначе будет поздно…

Вечером, когда Стюарт и Каджар. сидели при зажженной лампе, пришел Аббас.

— Мир вам, — сказал он, проходя и усаживаясь рядом, — не прикажете ли, хан, чтобы принесли мне чаю? Я был в гостях у Сеид-Али и теперь умираю от жажды.

Каджар хлопнул в ладоши. В комнату вбежал слуга и, получив распоряжение, так же быстро удалился.

— Какими хорошими вестями угостил вас этот Сеид-Али? — спросил Стюарт.

— Новость, господин полковник, поразительная. Я видел самого Сияхпуша и слышал его проповеди в большой мечети. А потом Сеид-Али позвал почтенного гостя к себе домой, и мне тоже удалось вместе со святыми побывать под одной крышей. Могу сказать вам, господин полковник, где находится зиндан, в котором так долго томился наш друг.

— С этого и начинайте, — сказал Стюарт. — Остальное меня меньше всего интересует.

— О’Донован томился в ауле Абдал Топаз. Туда день пути, и того меньше. В яму его бросил аульный мулла. Но никаких бумаг он не видел и о пропаже их не знает. Мулла поклялся мне в этом.

— Но были же кроки! — повысил голос Стюарт.

— Думаю, что ими воспользовался Куванч-бай, во дворе которого находится зиндан.

— Надо допросить бая! — сурово выговорил Стюарт.

— Полковник, но не вызовет ли допрос подозрение у текинцев? — предостерег Каджар. — Тем более что сейчас здесь пребывает Сияхпуш?

— Катитесь вы со своим Сияхпушем к дьяволу! — не сдержался Стюарт и только тут подумал, что обидел Аббаса. — Простите, Аббас, — тут же извинился англичанин.

Аббас улыбнулся:

— Каджар прав. Наш приезд к баю и допрос могут вызвать нежелательные последствия. Я думаю, надо заманить Куванч-бая сюда и здесь поговорить с ним.

— Сюда, ко мне? — испуганно спросил Каджар. — Но этот бай потом выдаст нас!

— Ладно, хозяин, — согласился Стюарт. — Мы его привезем тайно. Ночью мы захватим его, и никто не узнает об этом. Завтра утром, Каджар, пошлешь своих людей в аул, пусть привезут бая. Надеюсь, не надо их учить, как это сделать? Впрочем, инструкции никогда не мешали. Пусть твои люди дождутся, пока бай уснет, потом заберутся к нему в кибитку, всех свяжут, а самого бая положат в мешок и привезут сюда.

— Ох-хов, — вздохнул Каджар.

— Не нравится мне ваше малодушпе, хозяин, — предупредил Стюарт. — Вы выглядите усталым, надломленные человеком. Идите спать, и мы тоже отдохнем.

На рассвете джигиты поехали за Куванч-баем. Стюарт после завтрака отправился осмотреть хозяйственные пристройки во дворе, чтобы подыскать подходящее место для допроса. Он заглянул в шелкоткацкую мастерскую, в ней сидели за станками женщины. Услышав тяжкие удары где-то в скрытом помещении, англичанин направился туда и увидел странную картину. Человек восемь рабов, раздетых до пояса, обливаясь потом, натягивали веревками деревянные рычаги и поднимали к самой крыше огромный металлический молот. Затем один из рабов подкладывал большие куски какого-то камня, молот падал сверху и дробил их в порошок.

— Чем они занимаются? — спросил Стюарт у Каджара.

— Они делают порох, — отозвался тот.

— Какая варварская техника, — усмехнулся Стюарт. — Если бай не скажет, где кроки, заставим его поработать в твоей пороходельне.

— Скажет, — хмуро пообещал Каджар. — Сейчас я вам покажу местечко, где будем его держать.

С этими словами он повел англичанина в агил, где стояли коровы, и велел слуге убрать лежащее возле жердей сено. Слуга сдвинул копну, обнажив накрытую толстой железной решеткой яму.