Чтение онлайн

— Грех нам жаловаться на судьбу, ханым! Купец много всего оставил: и муки, и сахару, и шёлку на платья. А когда уезжал, сказал, чтобы никого не боялись. Теперь, говорит, вы под защитой самого ак-падишаха!

— Ах, птичка, птичка, — усмехнулась Кейик-ханым. — Тебе бы только два-три зёрнышка дали склевать — и хватит. Но разве мужу твоему этого довольно?!

— Ханым, вы не беспокойтесь за нас, — вмешался Веллек. — Мы никогда не мечтали о дворцах и амбарах. Еда есть, одежда есть — вот и хорошо. А теперь, может, и вправду мир на этой земле будет.

— Да ты скажи, щенок, чем вас всех урус так задобрил! — настаивала старая ханша.

Веллек помотал головой, улыбнулся:

— Тебе, ханым, может все условия, какие между моим отцом и купцом существуют, перечислить?

— А как же! Думаешь, мне не интересно. Нам с Якши-Мамедом тоже придётся дело иметь с Герасимом. Хочу узнать, какой лисой стелется, каким волком щетинится этот купец.

— Особой хитрости нет, ханым, — отвечал Веллек, польщённый тем, что ведёт разговор, как хозяин. — Купцу амбары для хранения рыбы выроем в буграх. Потом, если дело пойдёт, рыбу коптить начнём. А если обо мне говорить, то теперь называй меня, ханым, человеком ак-падишаха. Деньги купец платит.

— Ах ты, пострелёнок, теперь ты богатый! А меджевуру купец платит? — спросила Кейик-ханым.

— Нет… Говорит, пусть живёт возле своего святого, как жил, он никому не мешает. И овец Киятовых не тронул. Пусть, говорит, пасутся, как раньше. И насчёт тюленей столковались. Этого добра у нас много на берега ложится. Будем охотиться. Шкуры купцу, а жир себе. Арбузы, дыни тоже, как сеяли, так и будем сеять. Так что, ханым, выходит, ничего мы не потеряли. Всё при нас осталось, даже прибавилось. Теперь отец не только Огурджали-хан, но и Огурджали-староста.

— Ну, хорошо, хорошо, — согласилась Кейик. — Живите, радуйтесь себе. Только бы не мучила совесть, что землю эту неверные топчут. Как бы не пришлось расплачиваться с Мункиром и Нанкиром перед входом в рай.

— Вах, ханым, — засмеялся Веллек. — Если кому и придётся расплачиваться, то это тебе и всем твоим родственникам! Разве не вы первыми Атрек продали купцу?

Старой ханше не по душе пришёлся ответ подростка. Не выдержав издевательских насмешек, она сердито сказала:

— Ты нас, щенок, не трогай! Мы с Киятом, если понадобится, и от Мункира золотом откупимся.

— Вот и хорошо, — усмехаясь, добавил Веллек. — Теперь, ханым, шурпу поешь…

Лейла принесла посуду и принялась расстилать сачак.

Поредевшее туркменское войско, изнурённое долгим переходом и голодом, на седьмые сутки приблизилось к Дардже. По голой, выжженной солнцем степи разгуливал холодный ветер. Уфракские горы едва виднелись в тумане. Никто не встретил джигитов, даже собаки не залаяли. Подъехав к Ак-мечети, воины увидели на двери большой чугунный замок.

— Собачья отрава! — выругался Якши-Мамед. —

Беда за сто фарсахов отсюда, а святой ишан уже сбежал!

Джигитам ничего не оставалось, как сбить с двери замок и поскорее укрыться в кельях. На дворе накрапывал дождь, и было похоже, что пойдёт снег — с севера несло холодом. В кельях поместились далеко не все, многим пришлось избрать под жильё овечьи агилы. Там же, под навесами, разместили лошадей. Хмурые воины поругивали святого ишана, но были рады и тому, что он оставил саксаул и сено. Едва успели разместиться, Махтумкули-хан отправил людей на возвышенность Чандык, чтобы развели огонь. С Челекена заметят сигнал и пришлют киржимы. Якши-Мамед тем временем с тремя десятками всадников выехал к Балханам раздобыть овец. День джигиты провели в пути, на другой поднялись на вершину Дигремдаг — отсюда просматривалась местность на много фарсахов во все четыре стороны, но не увидели ни одного живого существа. Возвратились ни с чем.

Войдя в келью, Якши-Мамед увидел трёх челекенцев. Они сидели на драной кошме и рассказывали обо всех новостях на острове. В одном из них Якши сразу узнал Кеймира.

— Вах, пальван, ты ли это?! — воскликнул Якши-Мамед. — Значит, и тебя согнали с твоего Огурджин-ского?

Кеймир встал, поздоровался неловко и сказал:

— Было такое, что и твоих жён с детьми, и моё семейство чуть не увезли каджары с Огурджинского. Спасибо, урусы вовремя подоспели — спасли, всех. Все живы-здоровы, у Кията на острове живут.

— От каджаров спаслись, теперь от голода как спастись? — вступил в разговор Махтумкули-хан. — Вот послушай, что рассказывают. Все, кто остался жив, на Челекене прячутся. Народу там столько, что остров того и гляди от тяжести пойдёт на дно. Разве хватит хлеба на всех? Сюда Кият прислал всего два киржима и сказал, чтобы больше не просили, а двигались бы к обители Сорока дервишей на Кулидарью.

— Пусть сам туда едет! — со злобой выговорил Якши-Мамед. — Он вызвал на нашу голову беду, он пусть и расплачивается!

Едва стемнело, Якши-Мамед, Кеймир и двое кормчих отправились к бухте, в которой были спрятаны два парусника, и вскоре вышли в бушующее море.

К острову причалили ночью. Киржим вытащили на песок и зашагали к Карагелю. Шли и удивлялись беспечности челекенцев. Уже у самого залива, где на чёрной ночной воде покачивалось более сотни лодок, их заметили сторожа и подняли тревогу. Выскочили из кибиток нукеры Кият-хана, принялись стрелять в темноту. Кеймир несколько раз грозным басистым голосом пророкотал, предупреждая, что это свои. Потом и Якши-Мамед принялся ругаться и называть нукеров трусами. Тогда только они поняли, с кем имеют дело, и заюлили, встречая молодого хана. Рассерженный, он не унимался:

— Здесь вы храбрецы! А к берегу стражу побоялись выставить! Любой может высадиться с кораблей! Хоть шах, хоть хан. Воздайте хвалу аллаху, что у Хива-хана лодок нет!

Не унимаясь, он приблизился к кибиткам отца и поднял всех на ноги. В темноте Якши-Мамед видел мечущиеся силуэты женщин и детей, которые спросонок не могли пока понять, что происходит, на уже догадались — приехал старший сын Кията. Сам старый хан выглянул из кибитки: весь в белом, — словно аллах, спустившийся с холодных небес.

— Хов, кто там? — тревожно спросил в ночь. — Ты, Якши-Мамед? Зачем народ разбудил, утра не мог подождать?

— Спите здесь, а там!.. — вскрикнул с досадой Якши-Мамед. — Разве тебе не известно, отец, что больше нет Гасан-Кули и нет твоего непобедимого войска?!

— Всё мне известно, сынок… Заходи, не шуми…

Из кибитки Кията, ворча и прикрываясь халатом, выскочила Тувак. Якши-Мамед потянул за руку Кей-мира, и они вошли в белую юрту хана. Служанка Вике зажгла свечи, быстро расстелила сачак. Не прошло и минуты, а у входа приплясывал весёлый огонёк под кумганом.