Чтение онлайн

И затем после восьмидесятилетнего перерыва «Литературная газета» была опять возобновлена, теперь уже по инициативе Горького. Вот почему на нашем логотипе всегда были изображены два профиля: Пушкин и Горький. В начале 1990-х Горький пал жертвой либерального угара: был удален с логотипа. Причем совершенно незаслуженно. И мы предполагаем его вернуть на прежнее место, рядом с Пушкиным.

– Значит, в истории «Литературки» возобновитель Горький сыграл такую же важную роль, как и создатель Пушкин?

– Несомненно. 20-е годы – очень сложный и противоречивый период нашей культурной истории. С одной стороны – неистовые ревнители, с другой – сменовеховцы. Литературная обстановка тех лет была очень тяжелая. Достаточно вспомнить, каким гонениям подвергались Булгаков, Есенин, крестьянские поэты. Вспомним и то, что Блок умер фактически от голода, а возможно, был и отравлен. Как это часто случается, в период революционных перемен к руководству литературным процессом пришли люди малоталантливые, но шизоидно активные, маниакально вдохновленные идеей мировой революции. А почти все крупные талантливые писатели оказались «попутчиками» со всеми вытекающими последствиями.

– Юрий Михайлович, но ведь мы пережили точно такой же период в совсем недавней нашей истории – в начале 90-х годов, когда тех же Распутина и Белова пытались сделать маргиналами…

– Я к этому и веду. Дело в том, что «Литературная газета» была возобновлена Горьким, чтобы «проводить в области художественной литературы принцип свободного соревнования различных группировок и течений». Это выглядело как явный противовес диктату сверхпролетарских и ультраформалистических объединений, которые пытались рулить литературным процессом. И вот в то время, когда еще не были оставлены попытки «сбросить Пушкина с корабля современности», вдруг появляется издание, которое называется не «Красный линотип», не «Революционный хорей», а «Литературная газета», что совершенно явно отсылало современников к давним, дореволюционным, пушкинским традициям. Это было одним из очевидных знаков завершения разрушительного периода революции и начала реставрации. И в этом огромная заслуга Горького. Надо сказать, главные редакторы в те годы часто менялись. Имена одних никому ничего сегодня не говорят. Другие оставили заметный след в советской литературе: Е. Петров, В. Лебедев-Кумач, Н. Погодин, А. Фадеев, А. Сурков, К. Симонов, В. Кочетов, С. Смирнов, А. Чаковский… Я хочу подчеркнуть, что «Литературная газета» возникла именно как гарант преемственности традиций. Именно таковой она старалась быть при Горьком. Поэтому, празднуя юбилей, мы еще как бы празднуем то, что происходит сейчас: отрезвление от упоения саморазрушением, возвращение к пониманию того, что наша жизнь – лишь звено длинной, уходящей в древность неразрывной цепи духовного процесса.

– Однако «Литературка» не выдержала до конца своих функций хранительницы традиций. В период кризиса государственности она скатилась на позиции ультралиберального издания…

– Да, но здесь я хотел бы отметить, что «Литературная газета» в лучшие свои годы старалась сочетать разумный консерватизм и, если хотите, разумный либерализм. Ведь что такое консерватизм и либерализм? Это два инструмента исторического процесса. Потому что либерал всегда предлагает несбыточное, а консерватор пытается вычленить из этого несбыточного то, что допустимо и соответствует традиции. Общественная реальность, которую мы имеем, – это то, что оставляет консерватизм от либерализма. Когда «Литературная газета» стояла на такой позиции, у нее все было в порядке. И надо сказать, в советский период она была одной из самых либеральных газет в Советском Союзе. На одном из заседаний Политбюро «Литературке» было разрешено гораздо больше, чем другим газетам. Она была признана своего рода интеллектуальной лабораторией и клапаном для выпускания интеллигентского пара.

– Поэтому она и стала в то время такой популярной?

– Конечно. Но этим разрешением надо было еще уметь воспользоваться. И Чаковский, возглавлявший газету с 62-го по 89-й год, сделал это блестяще! Я сам в то время был читателем, позже автором «Литературной газеты» и хорошо помню, что в ней всегда был выдержан паритет между либералами, тогда советскими, и, скажем так, почвенниками. И это не было перестраховкой, а являлось уважением к реальности литературного и общественного процесса, где всегда соседствуют разные направления.

– Что же случилось в конце 80-х годов? Почему газета сползла в либерализм «без берегов»?

– Прежде всего, виновато время. Многие тогда поверили, что западная либеральная модель – спасение для страны. В известной степени это случилось по вине тогдашних главных редакторов. Среди них оказались, увы, люди случайные, без воли, без идей.

– Вы пришли в газету в мае 2001 года. Вам пришлось здесь производить революцию?

– В общем, да, консервативную революцию.

– С чего вы начали? Наверное, с кадров, с чистки рядов?

– А вот и нет! С чистки рядов свою деятельность обычно начинают прогрессисты. Смысл консервативной революции заключается в том, чтобы взять лучшее от каждого направления мысли, от каждого человека. Тупиковость ультралиберального пути многие сотрудники к тому времени уже и сами поняли. Ведь в результате газета потеряла тираж, подписку, ушла из регионов. Ну как можно было людям, которые пережили ужасы гайдаровской реформы, в 2001 году рассказывать о безоблачной либеральной идее, которая спасет Россию? Придя, я сразу сообщил сотрудникам, что газета в соответствии со своей исконной традицией будет открыта абсолютно всем направлениям общественной мысли. Никто не собирается изгонять либеральных авторов, но к ним добавятся авторы других направлений. Так мы и сделали. На наших страницах появились имена, которых просто не могло быть раньше: В. Кожинов, И. Шафаревич, В. Распутин, В. Крупин, В. Личутин, С. Ямщиков, А. Проханов, Ю. Кузнецов, Д. Жуков и другие.

– Полагаю, до вашего прихода этих писателей в газете только ругали?

– Если бы! Горько и смешно вспоминать об этом: имя Распутина в газете не упоминалось 10 лет! И я на общем собрании редакции сказал: «Дорогие друзья, представьте себе, пройдет 50 лет. И вот исследователь литературного процесса начнет по «Литературке» восстанавливать историю литературы 90-х годов XX века. И выяснит, что такого писателя, как Распутин, просто не было вообще! Вы понимаете, что это – преступление перед отечественной культурой? Как бы наши прогрессисты в XIX веке ни относились к Лескову, как бы его ни ругали, они не делали вид, что такого писателя не существует в России. Разве можно в угоду своим политическим взглядам и вкусам полностью искажать картину духовной жизни страны?!» И со мной согласились. Потому что большинство сотрудников сами уже устали от этой белиберды.

– Я помню, как все удивились, когда стало известно, что вы стали главным редактором «Литературной газеты»: вы всегда себя постулировали в государственническом и патриотическом направлении. Не секрет, как вы оказались в этом кресле?

– Перед тем как стать главным редактором, несколько лет я был членом Совета директоров Издательского дома «ЛГ», куда меня пригласили акционеры газеты: АФК «Система» и московское правительство. Помимо того что я в то время был одним из самых публикуемых прозаиков, активно выступал и как публицист. У меня были свои колонки в нескольких центральных газетах. И оппозиционная направленность моей публицистики вызвала интерес. Это подтверждает тот факт, что ельцинский разрушительный курс вызывал противодействие не только со стороны коммунистов. Например, статью «Россия накануне патриотического бума» я опубликовал в «Комсомольской правде» еще в 1993-м! А ведь тогда само слово «патриотизм» в телеэфире произносилось только с издевкой. Из-за статьи «Оппозиция умерла. Да здравствует оппозиция!», опубликованной сразу после расстрела Белого дома, даже закрывали «Комсомольскую правду». А у тогдашнего главного редактора «Комсомолки» Валерия Симонова были серьезные неприятности. В общем, меня воспринимали не только как популярного прозаика, но и как серьезного публициста. Это, полагаю, во многом способствовало тому, что я стал главным редактором. Кроме того, у меня был опыт: с 1981 по 1986 год я возглавлял газету «Московский литератор», позже выпускал альманах «Реалист».

– Скажите, а зачем вам, преуспевающему писателю, понадобилось взваливать на себя эту ношу, которая отбирает у вас уйму сил и времени?

– Тут два момента. Первый момент связан с тем, что это вообще в традиции русской литературы. Ни один русский писатель не ограничивался чисто литературной деятельностью.

– Поэт в России больше, чем поэт…

– Даже не больше, а шире… Ну зачем, спрашивается, нужно было ехать на Сахалин Чехову? А Достоевскому издавать «Дневник писателя»? Зачем Толстой писал «Не могу молчать!» и помогал голодным? А Горький хлопотал за утесняемых властью писателей и возобновлял «ЛГ»? Это наша традиция, и она совершенно правильная! Потому что, как только писатель становится просто писателем, он размыкает какое-то очень важное звено, которое соединяет его с жизнью и подпитывает художественной энергией, воплощающейся потом в книги. И начинается занудство. Почему так плохо стали писать Битов, Маканин, Искандер, Петрушевская и иже с ними? Да потому что они стали просто писателями, думающими только о себе, своем вкладе в мировую литературу. Общественная жизнь их не интересует. Я никогда не занимался просто литературой. У меня всегда была общественная работа, как это при советской власти называлось. Я был секретарем СП РСФСР по работе с молодыми литераторами, кандидатом в члены ЦК ВЛКСМ. Многие нынче насмехаются над этими советскими анахронизмами. Поверьте, это была серьезная и полезная работа. И вообще, в советском государственном устройстве было очень много разумного, кое-что теперь постепенно возвращается. После разгрома СССР я занимался политикой, пытался стать депутатом. Собрал очень интересные наблюдения над политической жизнью, которые надеюсь использовать в прозе.

Кроме того, меня, как всякого нормального человека, возмущало то, что творилось в прессе и на телевидении: бесконечное вранье, двойной стандарт, бессовестное восхваление своих, беспардонное поношение чужих, откровенная групповщина по любому поводу: политическому, национальному, сексуальному… Мне хотелось сделать такую газету, читая которую и правый, и левый, и либерал, и монархист, и коммунист скажет: «Да, мы можем соглашаться или не соглашаться, но это – правда!»

– Юрий Михайлович, расскажите, как к вам попала статья Александра Солженицына «Потемщики света боятся», в которой он отвечает клеветникам, навесившим на него ярлыки после выхода в свет книги «Двести лет вместе»? Насколько мне известно, после вас этот материал был напечатан в «Комсомольской правде»…