Чтение онлайн

Россия, в отличие от большинства европейских стран, сбросивших в восьмидесятые годы кандалы просоветских политических систем народных демократий, не прошла в своей истории через Национальную революцию, через авторитарный националистический режим власти, в ней не было зародыша традиции городского политического общества, мифов общественно-городского сознания государствообразующей нации. Русские, как государствообразующий этнос, так и остались по существу народом, неспособным на городское общественное самосознание, хотя подавляющее большинство русских живут в городах, а молодёжь в значительной части родилась в городах и полностью оторвана от традиций народного земледельческого мировоззрения. Поэтому практически все русские растерялись в водовороте коренных изменений общественно-политических отношений и отношений собственности после начала буржуазно-демократической революции 1989-1991 годов, превратились в одичавшее стадо деморализованных, потерявших общий смысл жизни людей. Ужасающие последствия этой растерянности видны сейчас абсолютно во всех проявлениях жизни постсоветской России. Городские жители пытаются, как за соломинку, ухватиться за духовный строй чуждого им средневекового народного самосознания, у которого нет будущего. Русская культура, русская социальная психология, русская трудовая этика, русское мировоззрение, в общем и целом, остались народными, чрезвычайно отсталыми, унизительно отсталыми для конца двадцатого столетия.

Развал семьи, морали и этики трудовых отношений, неспособность работать с современной технологической цепочкой на производствах, отсутствие общественной и политической культуры снизу доверху, в том числе и у руководящей страной прослойки либеральных “демократов”, низкая способность к рациональной самодисциплине у подавляющего большинства русского городского населения, иждивенческий асоциальный паразитизм городской молодёжи – все эти признаки глубокого духовного кризиса государствообразующего этноса России. И они есть прямое следствие того, что урбанизация и индустриализация у нас проходили не рука об руку с появлением русской городской культуры общественных отношений, а с жёстким подавлением русского общественного самосознания как такового в течение семи десятилетий советской власти, – которое, уже совсем в иной форме, но продолжается и ныне.

Что бы ни болтали вещуны от “пропагандистских отделов” ныне господствующего в России режима, экономический и политический развал страны будет продолжаться и продолжаться, обнажая катастрофический характер общегосударственного кризиса. Вытаскивать страну из него возможно только решительным поворотом к созиданию национальной государственности, только с подъёмом русского буржуазно-общественного мировосприятия до такого уровня, когда возникнет русское национальное самосознание, отвечающее требованиям самой необходимой для выживания России экономической политики. Но в том то и дело, что совершить такой поворот способна единственно политическая сила русского городского национализма, которая поставит целью произвести в стране социальную революцию в форме революции Национальной, а она ещё не появилась.

Пока не вызрели предпосылки русской Национальной революции, с точки зрения цивилизованных наций, нас сейчас нельзя ни презирать и нельзя ни бояться. Русские ещё не доказали свою способность даже теоретически посмотреть на мир политически трезво и реалистично, то есть с рациональной позиции городского общественного сознания, с позиции господства городских общественных отношений. Мировоззренческая отсталость и инфантильность крупного и умирающего народа, обладающего ядерным оружием и средствами его доставки в любую точку земли, народа с сильными традициями государственного сознания, к тому же традициями державно имперскими, чрезвычайно опасна своей иррациональностью, непредсказуемостью даже для него самого, чему множество подтверждений в самой нынешней России.

Чтобы имперская традиция русской государственности, могущество Русской сверхдержавы стали приемлемыми цивилизованному миру уже сложившихся национальных сообществ, которые будут определять ход развития мировой политики в обозримой перспективе, инициация русской нации во время предстоящей Национальной революции должна происходить на основе самого передового мировоззрения, более научно выверенного, чем любое национальное мировоззрение современности.

В основе русского национального рационализма должно прочно и глубоко укорениться понимание, что современная цивилизация есть расово-промышленная европейская цивилизация. Она зародилась и несколько веков развивалась в Средней полосе Европы и перевернула ход мировой истории, заставив её двигаться вокруг европейских культурных и духовных ценностей. Она сделала к концу ХХ столетия страны Европы, Северной Америки и Японию великими и процветающими государствами, лидерами мирового цивилизованного развития. Путь к лидерству среди этих держав при вхождении в мировую капиталистическую систему хозяйствования и межгосударственного разделения труда определяется исключительно достижениями в промышленной цивилизованности. А достижения в промышленной цивилизованности напрямую зависят от того уровня сложного крупного производства, до какого способна подняться та или иная страна или группа стран. У крупных стран имеются определённые преимущества добиться наивысших темпов расширения крупного промышленного производства. Чем крупнее страна, тем крупнее нужна ей промышленность, чтобы решать внутренние проблемы развития. Значит, ей из внутренних причин необходимо поднять на самый высокий уровень общую образованность населения и социальную культуру общественных производственных отношений, быстро привлекающих достижения изобретательства и науки в сферу рыночного производства.

И Россия имеет это преимущество. Передовые русские националистические силы могут и должны будут воспользоваться благоприятными предпосылками для обоснования самой решительной политики реформирования страны и общественно-политических отношений. В течение объективно неизбежной Национальной революции и в эпоху Национальной Реформации им предстоит осуществить воспитание у русской молодёжи расового национального самосознания такого уровня, который позволит внедрять в промышленности самые сложные технологические достижения, добиваться самой высокой в мире конкурентоспособности товарного производства. Только на таком пути Россия имеет шанс выбраться из общегосударственного кризиса, получить пропуск в XXI век и к середине первого века третьего тысячелетия стать могучей, процветающей Сверхдержавой.

Россия по геополитическому положению должна была втягиваться в борьбу за роль великой державы Евразии, создавать соответствующие традиции государственности. Внутренняя потребность России быть державой великой традиционна, естественна. Территория страны огромна, сопредельные цивилизации и культуры совершенно самостоятельны, развиваются собственными путями, и население их многочисленное, поэтому Россию затрагивали все войны и кризисы не только в сопредельных странах, но и в соседних цивилизациях. Это заставляло русское население государства создавать сильную исполнительскую власть, способную непрерывно отслеживать внутренние и внешние обстоятельства, управлять ими. Вся история страны показывает, что для выживания в таком геополитическом пространстве русский этнос и государство не могли себе позволить затяжного кризиса центральной власти и правящего класса.

Однако сильная исполнительная власть не возникает сама по себе, она не может сложиться без поддержки со стороны государствообразующего этноса, без понятной ему прогрессивной концепции бытия, которая задаёт этносу общественные идеалы, стратегические цели и духовные традиции. Говоря иначе, сильная государственная власть возникает тогда, когда она необходима для воплощения в жизнь исторически передовой концепции бытия государствообразующего этноса.

К примеру, нынешнее могущество Соединённых Штатов напрямую обусловлено следованием тем меркантильным либеральным стратегическим целям буржуазно-капиталистического политического и экономического развития страны, которые были заложены англосаксонским ядром в основании государства после приобретения североамериканскими колониями Независимости от Великобритании. Политика меркантилизма Великобритании в XVIII-XIX веках была нацелена на превращение королевской Англии в центр обслуживания мировой торговли. А в новом государстве Северной Америки, которое вместе с культурой Англии унаследовало склонность к этой политике, она была идеологически обоснована борьбой за глобальное господство либерализма, его идеалов всяческих Свобод и всеобщего Равенства. Поэтому концепция бытия США оказалась исторически более передовой, чем концепция бытия Великобритании. Она позволила превратить эту страну в центр борьбы за мировое господство либеральных идеалов, которое гораздо лучше защищает интересы коммерческого капитализма, чем какая-либо конституционная монархия, и теперь именно Соединённые Штаты получают огромные доходы от посредничества в мировой торговле и мировом финансовом ростовщичестве. Американское финансовое и политическое могущество станет угасать лишь тогда, когда либеральные торгашеские концепции мирового бытия исторически исчерпают прогрессивный потенциал воздействия на мировое цивилизационное развитие. И тогда в мировые лидеры вырвется другая держава, которая вложит в свои стратегические цели новую, лучше отвечающую тенденциям мирового развития концепцию существования и политического становления государства, опирающуюся на новые исторически прогрессивные идеи и идеалы.

Приведённый пример влияния концептуального целеполагания на рост могущества буржуазно-капиталистического государства, в данном случае американской Сверхдержавы, помогает понять причины, по которым государственная власть России со времён Ивана Грозного постоянно приучалась бороться с ортодоксально иррациональным православием, бывшим средневековой духовной традицией, на которой сложился русский средневековый феодализм. К XVII веку концепция народно-феодального земледельческого бытия, привнесённая византийским православием на Русь, была воплощена в пережившем Великую Смуту государстве Московской Руси и больше не давала стране новых исторических целей развития. У части правящего боярства, у купечества, даже в среде крестьян возникало ощущение кризиса сложившейся прежде концепции феодального бытия страны и укоренялось осознание отсутствия теологической интеллектуальной культуры для появления Реформации православия, способной дать новую историческую перспективу государству и совершенствованию общественных отношений, отвечающую интересам развития городского производства. Создание греко-латинской академии, реформы патриарха Никона и церковный раскол были следствием этого кризиса и попыток как-то выйти из него.

В Западной Европе Реформации католицизма зарождались в бюргерской среде многочисленных городов, где при широкой поддержке городского населения они постепенно приобретали общественное звучание, превращаясь в новые концепции бытия и в средство борьбы за политическую власть для преодоления препятствий со стороны средневекового феодализма дальнейшему хозяйственному развитию городов. То есть эти Реформации происходили, в общем-то, снизу. Иное дело в Московской Руси. Впервые Реформацию православия потребовали во второй половине пятнадцатого столетия сторонники новгородско-московской ереси, но они не нашли серьёзной поддержки низов других городов, как по причине малочисленности городского населения, так и вследствие слабости своей теологии. Поэтому радикальные Преобразования концепции бытия, потребность в которых вызревала с середины семнадцатого века, шли сверху, от государственной власти, посредством насилия власти над собственно русским народом, за счёт привлечения концепций бытия Западной и Центральной Европы, которые сложились при протестантской Реформации и католической Контрреформации. Государственная власть Московской Руси вынуждена была идти на это ради выживания государства при нараставшем военно-политическом давлении западных соседей. Прежнее целеполагание русского бытия, как бытия земледельческого, которое отстаивала православная церковь, яростно защищая всяческий духовный иррационализм, главным образом средневековую ортодоксальность своего мировоззрения, ослабляла государственную Волю к действию, мешала укреплению государственного Порядка. Она изнутри разъедала исполнительскую дисциплину и профессиональную выучку, развращала правящий класс, не позволяла русским развивать рациональное городское общественное самосознание как таковое.

С той поры Россия превращалась в могучую империю самодержавной государственной властью царей вопреки народно-земледельческому православию. Но тем самым стране государственной властью навязывалось господство чуждого, не православного мировосприятия, что разрушало духовное единство русского народа и правящего класса. Самодержавная государственная власть навязывала русскому народу исторически прогрессивные цели и задачи, дисциплину и Порядок полицейскими и бюрократическими мерами сверху, не считаясь с тем, нравятся они народу или нет, одобряются им или нет. Так было после Преобразований Петра Великого, так было и двумя столетиями позже, в результате большевистского захвата государственной власти, когда установилась коммунистическая диктатура пролетариата. Но в отличие от Преобразований Петра Великого, которыми через западноевропейское просвещение реформировалось и рационализировалось мировосприятие только правящего класса в обход народного умозрения и средневекового православия, при сосуществовании как с народным умозрением, так и с православием, большевизм поставил перед собой цель полностью уничтожить средневековую иррациональную традицию православного мировосприятия и осуществить европейское просвещение всего русского народа. Посредством коммунистического мировоззрения большевизм стал подменять в русском народном сознании средневековое православие жёстким, самодовлеющим рационализмом, в известном смысле возродив радикальную духовную, идеологическую Реформацию монотеизма в новых исторических условиях бурного становления промышленной капиталистической цивилизации, подлаживаясь под её требования к качеству человеческого мировоззрения, как мировоззрения обнажёно материалистического.