Чтение онлайн

Муж с женой среди них, косят пышный бурьян.

Вдруг пополз под ногами слой ломкой земли,

И под пашней крестьяне покой обрели,

И мораль здесь ясна, вывод очень простой:

Стали муж и жена землегрызов едой.

Их сынишка гулял на опушке лесной,

Листья жухлые мял лёгкой детской ногой.

Приключений азарт его в чащу манил,

Где ограбленный дед сам себя схоронил.

Зашуршали кусты, лес сотряс хищный рык,

Из травы воплоти жуткий гримлак возник,

Шелест крон вековых, рук рассеянный взмах…

И ребёнок затих в цепких зверя когтях.

У мальца же была дорогая сестра.

Весела и быстра, словно пламя костра.

Так любила она у ручья танцевать,

Песни звонкие петь и ракушки искать,

Позабыв за игрой, что к трясине ушла,

Где в зелёной глуши злая вырна жила.

Смотрит девочка вниз, видит два желтых глаза,

Забурлила вода, и простая проказа,

В ледяную могилу ее привела,

Где она средь ракушек покой обрела.

А старушка в тот день за грибами пошла:

На соседний погост, где всегда их брала.

В сердце кладбища вёл старой женщины путь:

Там мирквист густо рос, и мерещилась жуть.

Но крестьянка гнала суеверия прочь,

Позабыв, что мертвец видит в сумраке ночь.

Вот последний завет, — избегай темных мест,

Где покоятся кости, а зверь их не ест,

Где пустая корзина крестьянки лежит,

Где в могиле мертвец своих жертв сторожит.

Опустел старый дом у лесного ручья,

За высоким холмом вся исчезла семья.

Многим думать смешно, что они — просто прах,

Что они — лишь слова у людей на устах.

Пусть живут одним днем, как листок на ветру,

И играют с огнем у ручья поутру.

Она твердила этот стих как заклинание, всякий раз, когда вспоминала родителей. Жизнь в долине для нее была сродни непрекращающейся битве. С ранних лет она выучилась метать камни, быстро бегать и драться, а после совершеннолетия всегда спала с расчехленным кинжалом. Любой крестьянский ребенок, родившийся за городскими стенами, со временем понимал, для чего все это нужно. Долина Лендлорда представляла собой каменный котел, в котором кипела жизнь. Звери то и дело спускались в него, кто на водопой, кто в поисках легкой добычи. Мерзкие жуки землегрызы рыли тоннели под полями, поджидая одиноких крестьян. Племена гоблинов, жившие в горах, нападали на всех без разбору. То и дело давали о себе знать бандиты.

Вот уж с кем она не рискнула бы вступить в бой, так это с последними. Лесные разбойники славились тем, что нападали толпой и искусно владели луками. Некоторые, вроде лудильщиков, просто обстреливали караваны, подбирая затем брошенное торговцами добро. Другие нападали из засады и убивали всех, кто им мешал, забирая повозки. Были и такие, кого крестьяне боялись сильнее нежити, например пирата Ходда, вырезавшего на лбах убитых перекрещенные сабли, или шайку Коловника, члены которой три года подряд сажали на кол случайных путников.

Ее кровавые истории острова давно не пугали, да и переживать за чужую жизнь она перестала после смерти родителей. Кому какое дело, сколько скелетов разбросано вдоль дорог, когда собственный круг друзей в любой момент мог разомкнуться. «Семья у ручья» была хорошим примером и непреложным законом, не только для детей, но и для взрослых по всему Миркхолду.

— Надеюсь, сегодня с пустыми руками не уйдем, — проговорила она, постукивая копьем по плечу. — Двух серебряных колец и кучи старых монет с прошлого раза едва хватило на кувшин вина.

— Монеты я отдал Джагинсу за прикрытие, — ответил Оливер. — Забудь прошлый раз. В погребальных пещерах рядом с долиной валяется только хлам. Мы с Шанти чего там только не находили, кроме золота. Здесь же дело другое…

— Хорошо. Это твой план, так что за все отвечаешь ты. Надеюсь, в этот раз меня не высекут волчьей крапивой поперек спины.

Анабель заметила, как помрачнел Оливер. Он хорошо помнил унизительную экзекуцию, устроенную по приказу нового главы охраны домена с непроизносимым именем. На дворе перед усадьбой ее привязали к бочке и драли до тех пор, пока со стеблей не слетел последний лист. Один из наемников затем хотел облить ее спину джином, но Оливер выбил бутылку у него из рук, за что схлопотал в челюсть от полуслепого громилы по имени Олаф.

— Годвину не обязательно знать о твоей отлучке, — ответил крестьянин, непроизвольно коснувшись левой щеки. — Ваш староста, конечно, болтлив, но его молчание всегда можно купить. Посулю ему пару золотых монет за каждый твой новый побег, он и будет нем как черепаха.

— Плевать на него! Если соберем достаточно золота, нас тут даже Нисмасс не удержит, — воскликнула она. — Переберемся на материк и заживем по-человечески!

— А там все еще живут люди? — усмехнулся крестьянин. — Я стараюсь не ради грибов. Там должен быть предмет, который в будущем изменит нашу жизнь.

— Вот оно как? — помрачнела Анабель, с детства не любившая сюрпризы. — Что же это? Надеюсь, не магия какая-нибудь?

— В свое время узнаешь. Только не болтай лишнего, а то наемники все отнимут.

— Будь здесь Грог, они бы нас пальцем не тронули.

Оливер обреченно вздохнул.

— Будь здесь Грог, мы бы уже давно там побывали. Ладно. Все равно псы барона ничего не узнают. В тот лес давно никто не ходит.

Впереди между деревьями показалась пыльная колея. Утесы справа становились все меньше, пока не превратились в небольшие песчаные насыпи. Оставив обожженные солнцем поля, они вышли на дорогу напротив болота. Вокруг росли деревья. Пели птицы. Неподалеку начинался пологий склон, уводивший к скалам, окружавшим лощину. Глядя на холмики, поросшие белым луконитом, верхушки которых поднимались над камышовыми зарослями, Анабель перевела дух. Здесь заканчивались земли Лендлорда, а вместе с ними и его власть.