Чтение онлайн

Дон Кристиан вышел встречать его во дворик, вместо должного ожидания в центральном приделе.

– Говорящий Эндрю!
– воскликнул он.

– Дон Цейфейро!
– обрадованно воскликнул Эндер в ответ. Цейфейро жнец - был титул аббата, принятый в ордене. Школьные наставники назывались - арадоры, пахари, а монахи, преподающие предметы, - семнадоры, сеятели.

Цейфейро улыбнулся на отказ Говорящего пользоваться его обычным именем, дон Кристиан. Он знал, как можно умело видоизменять его, когда требуется обратиться к кому-нибудь из Филхоса, и сколько прозвищ уже придумано. Как-то Сан Анджело говорил: "Когда люди называют тебя по званию, они признают, что ты христианин, последователь Христа. Когда же они зовут тебя по имени, с их губ слетает проповедь". Он обнял и встряхнул Эндера за плечи, потом рассмеялся и добавил. "О, да, я - Цейфейро, жнец. А кто ты такой - рассадник сорной травы?"

– Стараюсь паразитировать, где возможно.

– Остерегайся, иначе Покровитель Урожая сожжет тебя вместе с соломой.

– Я знаю - проклятье уже витает в воздухе, у меня нет ни малейшей надежды на раскаяние.

– Священники помолятся за тебя. Наш долг взывать к разуму. Хорошо, что вы пришли.

– Я благодарен вам за приглашение. Мне пришлось превратиться в дубинку, чтобы заставить людей пойти на контакт со мной.

Цейфейро безусловно понимал, что и Говорящему известно, что главная причина приглашения - это угроза инквизиторского статуса. Но брат Эмай всегда предпочитал дружелюбный тон любой беседы.

– Входи, это правда, что вы знали Сан Анджело? Это вы Говорили от имени его Смерти?

Эндер указал на пышные сорняки, сравнявшиеся с оградой монастырского двора.

– Он одобрял небрежность и садовые беспорядки. Он любил досаждать кардиналу Акьюлу, без сомнения, и ваш епископ Перегрино воротит нос от отвращения при виде подобного захламления культурных земель.

Дон Кристиан хмыкнул.

– Вы знаете слишком много наших секретов. Если мы поможем вам отыскать ответы на волнующие вас вопросы, сможем ли мы надеяться на ваш скорейший отъезд?

– Безусловно, надежда всегда остается. С тех пор, как я стал Говорящим, моя самая длительная остановка составила полтора года. Именно столько я пробыл в Рейкьявике, в Трондейме.

– Надеюсь, вы пообещаете нам подобную краткость. Я прошу не ради себя, а ради мира и спокойствия всех носящих сутаны, подобные моей.

Эндер дал чистосердечный ответ, надеясь хоть чуть-чуть охладить гнев Епископа.

– Я обещаю, что если найду подходящее пристанище и осяду, то сниму с себя обязанности и титул Говорящего и стану продуктивным гражданином.

– В местечке, подобном нашему, это означает еще и обращение к Католицизму.

– Давным-давно Сан Анджело взял с меня слово, что если я обращусь к религии и вере, это должна стать его религия.

– По крайней мере, это не звучит как чистосердечное отрицание всякой веры и вероисповедания.

– Потому что у меня ее нет.

Цейфейро рассмеялся и предложил осмотреть монастырь и школы в качестве разминки перед беседой. Эндер не ожидал от себя - он хотел увидеть, насколько крепко и глубоко пустили корни идеи Сан Анджело, спустя столетия после его смерти. Школы выглядели весьма славно и мило, и уровень преподавания был достаточно высок. Было довольно темно, когда наконец они вернулись в монастырь и прошли в маленькую келью, где он жил с женой, Арадорой.

Донна Криста была уже там, сидя за терминалом недалеко от кровати, она составляла серии грамматических упражнений. Аббат подождал, пока она закончит, и обратился к ней.

Цейфейро представил ей Эндера, как Говорящего Эндрю.

– Но ему кажется чрезвычайно трудным выговаривать имя дон Кристиан.

– Как и епископу, - сказала жена.
– Мое настоящее имя Дитестай о Пекадо е Фейзи о Дирейто.
– "Ненавидь и презирай Грехи и поступай по Справедливости", - перевел Эндер.
– Имя моего мужа можно сократить до ласкательного - Эмай, любить. А мое? Представьте себе, вы кричите другу, О Дитестай, Ненавидь!
– Они рассмеялись.
– Любовь и Ненависть, вот такие мы, муж и жена. Так как вы будете меня называть, если считаете имя Кристиан слишком хорошим для меня?

Эндер посмотрел на нее. Ее лицо уже начало покрываться морщинками. Возможно, кто-то придирчивый назвал бы его старым. Но ее глаза светились молодым задором, а улыбка излучала сияние. Это делало ее моложе, много моложе, чем сам Эндер.

– Я буду называть вас Белезе, если ваш муж не обвинит меня в заигрывании с вами.

– Нет, он будет звать меня Белладонной - от красоты к отраве, как в одной маленькой мрачной шутке. Правда, дон Кристиан?

– Моя задача - держать тебя в смирении.

– А моя - содержать тебя в строгости, - ответила она.

В этот момент Эндер не удержался и перевел взгляд с одной кровати на другую.

– А, еще один дивящийся на наше холостяцкое супружество, - поймал его Цейфейро.

– Нет, - произнес Эндер, - но я помню, что Сан Анджело призывал мужа и жену делить одну кровать.

– Это можно сделать единственным способом, - сказала Арадора, - если один из нас будет спать ночью, а другой днем.

– Правила следует приспособить к прочности и незыблемости Филхос да Менте, - воскликнул Цейфейро.
– Без сомнения здесь есть те, кто могут делить супружеское ложе и оставаться целомудренными, но моя жена все еще очень красива, а моя плоть все еще кипит страстями.

– Это и подразумевал Сан Анджело. Он называл супружеское ложе главным мерилом любви к наукам, знаниям. Он надеялся, что каждый мужчина и женщина ордена, рано или поздно, изберут для себя продление рода во плоти так же, как и в разуме, в творчестве.

– Но как только мы решимся на это, - сказал Цейфейро, - нам придется покинуть Филхос.

– Это единственная вещь, которую Сан Анджело не удалось понять, ведь во времена его жизни еще не существовало настоящих монастырей и заповедей ордена, - сказала Арадора.
– Монастырь стал нашей семьей, и расстаться с ним так же больно, как и развестись. Однажды корни глубоко уходят в землю, и растение не поднимется снова без великой боли и слез. Поэтому мы спим на разных кроватях, и у нас достаточно сил, чтобы остаться в любимом нами ордене.

Она говорила с таким воодушевлением, что у Эндрю против воли выступили слезы. Она увидела их, вспыхнула и отвернулась.

– Не жалейте нас, Говорящий Эндрю. У нас куда больше радости, чем страдания.

– Вы не поняли, - сказал Эндер, - это не слезы печали, это слезы умиления.

– Нет, - произнес Цейфейро.
– Даже холостые священники считают наше целомудренное супружество, по крайней мере, эксцентричным.

– Я так не думаю, - произнес Эндер. Ему вдруг захотелось рассказать о своей давней дружбе с Валентиной, такой близкой и любимой, как жена, и невинной как сестра. Но горькое воспоминание сковало язык. Он сел на кровать Цейфейро и закрыл лицо руками.

– Что-нибудь случилось?
– спросила Арадора. В этот момент рука Цейфейро нежно опустилась ему на голову.

Эндер поднял голову, стараясь стряхнуть внезапно нахлынувшую любовь и тоску по Валентине.

– Я боюсь, что этот вояж обойдется мне дороже всех остальных. Я оставил там свою сестру, многие годы мы путешествовали вместе. Она вышла замуж в Рейкьявике. Я покинул ее чуть больше недели, но мне кажется, что прошла вечность. Я не предполагал. Вы оба...

– Напомнили вам, что вы тоже холостяк-сирота?
– спросил Цейфейро.