Чтение онлайн

Однако, и в человеческом обществе были подобные прецеденты. Эти дети, Майро и Аунда со своей Подозрительной Деятельностью - они лучше и мудрее других, тех, которые в комитете Межзвездных Путей придумали ограничения и правила. Но если их разоблачат, их вырвут из родной земли и отправят в другой мир - уже обрекая на смерть в том смысле, что все, кого они знают, уже умрут, когда они смогут вернуться - их будут судить и накажут, возможно, посадят в тюрьму. Не их идеи, не их гены не получат продолжения, и общество обеднеет.

Подобные примеры, совершаемые людьми, не делали их разумнее. Кроме того, арест и заключение Майро и Аунды, если он произойдет, будет иметь смысл тогда, когда человеческое общество рассматривается, как единственное, а свиноподобные выступают его врагами; если думать, что все, помогающие выжить свиноподобным, каким-то образом угрожают человечеству. Тогда наказание людей, обогащающих культуру свиноподобных, будет предназначено не для защиты свиноподобных, а для задержки их развития.

В этот момент Эндер окончательно понял, что законы правительства в отношении свиноподобных не действуют в их защиту. Они предназначены для закрепления человечества и силы людей. С этой точки зрения, поведение Майро и Аунды своей Подозрительной Деятельностью было изменой интересам собственного сообщества.

– Ренегаты, - громко огласил он.

– Кто?
– спросил Майро.
– Как вы сказали?

– Ренегаты. Те, кто отказываются от собственного народа и поддерживают врага вместо своего народа.

– Ах, - вздохнул Майро.

– Нет, - воскликнула Аунда.

– Да, мы ренегаты, - сказал Майро.

– Мы не отреклись от человечества!

– Так же как епископ Перегрино отрекся от них, так же мы давно отказались от людей, - произнес Майро.

– Но тот способ, которым мы отреклись...
– начала Аунда.

– Причина, по которой вы отреклись, - продолжил Эндер, - в том, что свиноподобные тоже люди. Вот почему вы - ренегаты.

– Я помню, вы говорили, что мы опекаем их, как животных, - сказала Аунда.

– Когда не признаете их ответственности за себя, когда не задаете прямых вопросов, когда пытаетесь обманывать их, тогда вы обращаетесь с ними, как с животными.

– Другими словами, - сказал Майро, - когда мы стараемся следовать правилам Конгресса.

– Да, - сказала Аунда, - тогда, правда, мы - ренегаты.

– А вы?
– спросил Майро.
– Почему вы ренегат?

– О, человеческая раса давно сбросила меня со счетов. Поэтому я стал Говорящим от имени Мертвых.

С этими словами они вышли на поляну свиноподобных.

Мать не пришла к обеду так же, как и Майро. Это было на руку Эле. Если появлялся хотя бы один из них, это подрывало авторитет Элы, она утрачивала контроль над младшими детьми. А теперь ни Майро, ни мать, не претендовали на место Элы. Никто не пытался приказывать Эле и никто не стремился поддерживать порядок. Было намного спокойнее и легче, когда их обоих не было дома.

Не то, чтобы малышня хорошо себя вела, они, как всегда, сопротивлялись ей. Пару раз ей пришлось крикнуть на Грего, чтобы он не пинал и не щипал под столом Квору. Но сегодня Олхейдо и Квим держали себя в руках. Не было обычной перебранки.

До тех пор, пока не кончилась трапеза.

Квим отклонился на стуле и посмотрел на Олхейдо с торжествующей улыбкой.

– Ты - единственный, кто научил этого шпиона, как проникнуть в мамины файлы.

Олхейдо повернулся к Эле.

– Эла, ты опять оставила открытым лицо Квима. Тебе следует сделать ему вуальку.
– Это был обычный способ Олхейдо с юмором призывать на помощь Элу.

Квим не хотел, чтобы Олхейдо помогали.

– Эла теперь не на твоей стороне, Олхейдо. Никто не вступится за тебя. Ты помог этому подлому шпиону прочитать файлы мамы, ты также теперь замаран, как и он. Он слуга дьявола, и ты тоже стал им.

Эла с ненавистью смотрела на Олхейдо, ей на мгновение показалось, что Олхейдо швырнул в Квима тарелкой. Но видение исчезло. Олхейдо успокоился.

– Простите, мне очень жаль, - сказал Олхейдо, - я не думал, что так получится.

Он сдавался Квиму, признавая, что тот прав.

– Я надеюсь, - сказала Эла, - что ты думал, что сожалеешь, что ты не догадался об этом раньше. Я надеюсь, что ты не извинишься за то, что помогал Говорящему от имени Мертвых.

– Нет, он извиняется, за то, что помог этому шпиону, - возразил Квим.

– Потому что, - продолжила Эла, - мы все должны помогать Говорящему всем, чем можем.

Квим вскочил на ноги, обошел вокруг стола и закричал ей прямо в лицо:

– Как ты можешь говорить такое! Он нарушил право неприкосновенности файлов нашей Мамы. Он обнаружил все ее секреты, он...

К своему удивлению, Эла тоже оказалась на ногах. Повернувшись к нему лицом, она громко кричала ему в ответ:

– Эти мамины секреты - причина половины бед в нашем доме! Ее секреты сделали нас больными, включая и ее! Может быть единственная вещь, способная расставить все по своим местам, это вскрыть эти секреты, заставить их выползти на открытое место, где их можно уничтожить.
– Она прекратила вопить. Оба брата, Квим и Олхейдо, в недоумении застыли у дальней стены, как будто ее слова, подобно удару, отшвырнули их и прижали к этой стене. Чуть успокоившись, но все еще волнуясь, она продолжила: - По моему разумению, Говорящий от имени Мертвых - единственный наш шанс снова стать единой семьей. И единственный барьер на этом пути - эти пресловутые секреты. Поэтому сегодня я сказала ему все, что знаю об этих файлах, потому что хочу, чтобы он знал о каждом клочке правды, который мне удалось найти.

– Ты страшный, коварный предатель, - сказал Квим. Его голос дрожал. Он был готов заплакать.

– Я считаю, что помочь Говорящему - это проявление преданности и лояльности, - ответила Эла.
– Единственная измена - это слушаться мать, делать, что она велит, чего она добивается всю свою жизнь; в этом ее самоуничтожении, уничтожении всей семьи.

К удивлению Элы, не Квим, а Олхейдо разрыдался. Его слезные железы не действовали, конечно, их удалили вместе с глазами. У него не было слез, согревающих и облегчающих страдание. Он содрогался от рыданий, потом начал медленно сползать по стене, пока не оказался на полу. Опустив голову на колени, он всхлипывал и всхлипывал. Эла догадалась, почему. Потому что она сказала, что его любовь к Говорящему не была предательством, он не совершал великого греха. И он поверил ей, ее словам, так как в душе знал, что это правда.

Она отодвинулась от Олхейдо и увидела мать, стоящую в дверном проеме. Эла почувствовала слабость, охватившую ее изнутри, от мысли, что мать могла слышать ее слова.

Но мать не казалась рассерженной. Только немного печальной и очень усталой. Она, не отрываясь, смотрела на Олхейдо.

Квим едва владел собственным голосом:

– Ты слышала, что говорила Эла?
– спросил он.

– Да, - ответила мать, не отрывая глаз от Олхейдо.
– И я думаю, она права.

Эла не была так взволнована и озадачена, как Квим.