Чтение онлайн

Сильный голос Остужева, необыкновенного тембра, буквально завораживал зрителей. При этом мало кто знал, что этому предшествовали длительные занятия. Так, отдыхая в имении Южина, он обычно на заре и на закате уходил в лес и там так «вопил», что мужики, бывшие на покосе, однажды, всё побросав, в ужасе бежали, решив, что в лесу завелся леший.

Не получив хорошего общего образования, Александр Алексеевич всю жизнь занимался самообразованием – и слыл большим интеллектуалом, знатоком в самых различных областях знаний.

В 1908 году, вследствие болезни Меньера, Александр Остужев начинает терять слух и к 1910 году почти полностью глохнет. Чтобы продолжить жизнь в театре, он разработал собственную систему слуховой ориентации. Евдокия Дмитриевна Турчанинова вспоминала: «Очень рано, в расцвете лет и таланта, Александр Алексеевич Остужев начал терять слух. Надо только представить себе его отчаяние, когда он впервые это обнаружил. Многие и очень многие на его месте растерялись бы, растворились бы в этом отчаянии, но Остужев не опустил рук и не опустился сам, а с удвоенной, утроенной силой и энергией начал работать над собой. Он не бросил сцены. Он не искал снисхождения. Он работал, запоминая наизусть роли своих партнеров, ловя реплики по губам партнеров во время спектаклей и, не слыша себя, умел соразмерять звук своего пленительного голоса. Зритель, зачарованный талантом Остужева, и не думал о том, какой героический подвиг происходит у него на глазах, когда глухой актер потрясает его своей игрой…»

Евгений Весник, видевший артиста позднее, в начале Великой Отечественной войны, вспоминал: «Остужев говорил громко, и ему отвечали очень громко, потому что он плохо слышал. Мало кто знал, что Остужев, общаясь с партнером, произносил свои реплики не по звуку голоса, а по смыканию его губ, а если он был на подмостках один, и текст его зависел от разного рода машинерии, то – по сигналу, дававшемуся суфлером, загоравшейся лампочкой или взмахом руки».

Болезнь не смогла лишить Остужева любимого дела, он продолжал жить активной жизнью в театре, создавая всё новые и новые великолепные образы, с восторгом встречаемые зрителями и критикой, – Освальда («Привидения»), Чацкого («Горе от ума»), Хлестакова («Ревизор»), Теодоро («Собака на сене»), Мешема («Стакан воды»), Квазимодо («Собор Парижской Богоматери»). Большой и заслуженный успех А.А. Остужев имел в ролях Отелло и Уриэля Акосты в одноименных спектаклях. В советский период жизни артист был удостоен самых высоких государственных наград. Он был кавалером двух орденов Ленина. В 1937 году за выдающийся вклад в театральное искусство получил звание народного артиста СССР, а в 1943 году стал лауреатом Сталинской премии. При этом главной наградой его жизни были театр и любовь зрителей. Свидетелем поразительного проявления этой любви в Челябинске стал Евгений Весник.

Вместе с училищем им. Щепкина Евгений Яковлевич Весник, будущий народный артист России, был эвакуирован в 1941 году в Челябинск. Отсюда он ушел на фронт, успев сыграть несколько эпизодических ролей в Малом театре. В книге его воспоминаний несколько страниц отведено Александру Алексеевичу Остужеву, который произвел на мемуариста большое впечатление. В Челябинске Весник стал свидетелем триумфа Остужева, названного им «самым благозвучным аккордом жизненной коды великого мастера». Челябинцы должны знать эти строчки, потому что свидетельствуют они не только об одной из вершин в биографии Александра Остужева, но и о событии в культурной жизни города, которое не имеет аналогов в челябинской истории.

«1942 год. Челябинск. Спектакль Малого театра „1812 год“. Зрительный зал полон – аншлаг. На спектаклях с участием Александра Остужева не могло не быть аншлага, нигде и никогда.

В роли есть текст о том, что Москва освобождена от врага и снова русская! И хотя речь шла о войне 1812 года, Остужев произносил его с таким вдохновением, вкладывая в него свое гражданское отношение к тогдашней военной ситуации, с такой физической и голосовой отдачей, что нам, стоявшим за кулисами, было страшно за него, пожилого человека. А зрители в едином порыве вскочили со своих мест и устроили длительную овацию, сломавшую и ход, и темп, и ритм спектакля… Я в этом спектакле исполнял безмолвную роль камер-лакея Наполеона и оказался счастливым свидетелем происходившего. Помню раненного молодого солдата-фронтовика с костылем, пытавшегося влезть на сцену. Помню крики „ура“ зрительного зала, скандированное „Ос-ту-жев“, „Ос-ту-жев“…

Александр Алексеевич должен был по ходу спектакля произносить текст, однако сделать этого никак не мог. Он уходил со сцены, снова выходил и снова уходил: овация не стихала. Тогда опытный и находчивый помощник режиссера, ведущий спектакль, решился на сокращение оставшегося текста Остужева и закрыл занавес. Артисты продолжили спектакль, но под овации, которые только минуты через две наконец-то смолкли. Люди расселись по своим местам, и спектакль благополучно завершился. Но! Когда артисты разгримировались, вышли через служебный ход на улицу, ожидавшая их толпа окружила Остужева, подняла на руки и понесла! Понесла в гостиницу, где он жил (Остужев жил в гостинице «Южный Урал», в 135 номере. – Прим. авт.). Я понял, что только в эти минуты кончился этот поистине уникальный спектакль, в котором финальную точку поставили не артисты, не режиссер, а зрители! Уникальный спектакль! Уникальный зритель! Уникальнейший артист – Александр Алексеевич Пожаров-Остужев».

После описанного Евгением Весником спектакля Александр Алексеевич еще много раз выходил на сцену и покинул театр только в 1949 году, когда ему исполнилось 75 лет. 1 марта 1953 года Остужев ушел из жизни, оставив современникам и потомкам пример необыкновенной силы духа, без которой его талант вряд ли бы принес людям столько волнительных минут счастья…

Очерк впервые был опубликован в газете «Вечерний Челябинск» 6 октября 2006 года.

Борис Пастернак

Просматривая фотографии Бориса Пастернака, не перестаешь удивляться. Сколько бы лет ему не было, на фото он везде одинаков. Причиной тому глаза. Большие и грустные. Фаина Раневская вспоминала, что как-то Анна Ахматова сказала ей: «Фаина, вам 11 лет и никогда не будет 12», а затем, поглядев на Пастернака, бросила: «А ему всего четыре годика». Ошибалась. С раннего детства он был взрослым. Кажется, в нем никогда не было детской беззаботности и уверенности в доброте этого мира. В автобиографических записках он признавался, что не раз в шесть, семь, восемь лет был близок к самоубийству. Его душа с рождения была страдающей. Поэтому жилось ему трудно. Метался в противоречиях, отвергал то, что казалось ему его предназначением, пытался найти смысл в том, в чем его не было, отчаивался, раздирал себя в клочья, чтобы в следующий миг с упорством летящего на свет мотылька двигаться дальше. Как в известной стихотворной строчке Николая Заболоцкого, его душа трудилась «и день и ночь, и день и ночь». Поэтому, где бы Пастернак ни находился, что бы ни делал – это не было пустой тратой времени. Всё работало на глубину познания жизни. Не стали исключением в этом кропотливом труде и дни, прожитые им на Урале.

Борис Леонидович Пастернак родился в 1890 году в Москве, в семье известного художника и талантливой пианистки. С детства соприкасался с миром и людьми искусства. Квартира Пастернаков была при Училище живописи, ваяния и зодчества. Поэтому из окна своей кухни он имел возможность наблюдать, как трудится вернувшийся из Италии скульптор Паоло Трубецкой, автор известного памятника императору Александру III, как на улице распаковывают картины передвижников и несут их в училище на выставку… Став постарше, Борис помогал отцу, развлекая разговорами позировавших ему знаменитостей, например, историка В.О. Ключевского и поэта Э. Верхарна. В квартире у Пастернаков бывал Лев Толстой. Вместе с отцом Борис ездил на станцию Астапово в трагические дни, когда завершился жизненный путь великого писателя. Безусловно, всё это формировало внутренний мир молодого человека.

Однако не литература на первых порах пленила душу Бориса Пастернака, а музыка. В родительском доме нередко проходили концерты с участием его матери – урожденной Розы Кауфман, пожертвовавшей своей музыкальной карьерой, чтобы воспитывать детей (их у Пастернаков было четверо – два мальчика и две девочки). Как вспоминал сам Борис Леонидович: «К звуку фортепиано в доме я привык, на нем артистически играла моя мать. Голос рояля казался мне неотъемлемой частью самой музыки». С раннего детства он пробовал играть на фортепиано, пытался сочинять собственные мелодии. Но в ту пору это оставалось на уровне любительства. Подлинная страсть к музыке пришла к Борису Пастернаку под влиянием известного композитора А. Скрябина – соседа по даче. Очарованный обаянием личности композитора, свежестью его суждений, юноша на протяжении шести лет параллельно с обучением в гимназии изучал теорию композиции в Московской консерватории под руководством опытных педагогов – Ю.Д. Энгеля и Р.М. Глиэра и видел свое будущее в музыке. «Судьба моя была решена, путь правильно избран. Меня прочили в музыканты», – вспоминал он годы спустя. Его кумир – вернувшийся из Швейцарии Скрябин – отметил молодое дарование («…выслушал, поддержал, окрылил, благословил меня»). Казалось бы, чего еще надо? Но в Борисе Пастернаке уже жило то, что он потом так замечательно сформулирует: «Цель творчества – самоотдача, а не шумиха, не успех. Позорно, ничего не знача, быть притчей на устах у всех». По мнению Пастернака, он не обладал достаточной фортепианной техникой, чтобы достичь каких-либо значимых результатов («При успешно подвинувшемся сочинительстве я был беспомощен в отношении практическом. Я едва играл на рояле и даже ноты разбирал недостаточно бегло»). Ко всему прочему, у него отсутствовал абсолютный музыкальный слух. И Борис Пастернак совершает мужественный, почти фантастический шаг – уходит из музыки. «Музыку, любимый мир шестилетних трудов, надежд и тревог, я вырвал вон из себя, как расстаются с самым драгоценным. Некоторое время привычка к фортепианному фантазированию оставалась у меня в виде постепенно пропадающего навыка. Но потом я решил проводить свое воздержание круче, перестал прикасаться к роялю, не ходил на концерты, избегал встреч с музыкантами».

В 1906 году Пастернак поступает на философское отделение историко-филологического факультета Московского университета. Увлекается феноменологией Эдмунда Гуссерля, для углубления своих познаний едет в Марбург, чтобы учиться у главы неокантианцев Г. Когена. Успехи его в изучении философии были также очевидными. Вот уж, действительно, талантливый человек талантлив во всем. Однако и философия не стала его призванием. В жизни Бориса Леонидовича всё большую и большую роль начинает играть литература. Его первые стихотворения тогда отметил С.Н. Дурылин, человек на Южном Урале известный. В 1923–1924 годах за свои религиозно-философские взгляды он был определен на поселение в Челябинск, где стал одним из основателей челябинского краеведческого музея, исследователем археологического и этнографического прошлого нашего края. Б. Л. Пастернак позднее так охарактеризовал роль Сергея Николаевича в своей жизни: «Это он переманил меня из музыки в литературу, по доброте своей, сумев найти что-то достойное в моих первых опытах».